Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 34 – Тая Подлунная

Я поставила последнюю точку. Ходатайство было готово.

До зала оставались часы, но тело вело себя так, будто это уже минуты: пальцы цеплялись за перо, дыхание пересчитывало пункты вместо вдохов.

Пять листов, три приложения, две ссылки на стандарт заверения, одна фраза, от которой у меня до сих пор неприятно теплело под рёбрами: от имени Скрижали.

Печать переползла на край черновика и поставила маленький алый оттиск внизу, не заверяя, а как будто придерживая текст на месте.

— Теперь отдохни перед залом.

— Ещё сверю приложения.

— Уже сверила.

— Проверю подписи.

— Уже проверила.

— Посмотрю, нет ли…

— Юристочка.

Голос у неё вдруг стал тише. Серьёзнее. Я подняла голову.

Печать сидела у последней строки, маленькая, красная, упрямая. Рабочий артефакт. Напарник с зубцами. Свидетель того, что я уже перестала быть внешним консультантом, но ещё не придумала, как это отрицать убедительно.

— Отдохни, — сказала она. — Ты уже пишешь не как консультант, а как наследница.

Я медленно положила перо.

— Само пройдёт?

Печать подумала.

— Или не пройдёт.

Я сложила бумаги резче, чем нужно.

Зал слушаний при Аббатстве Серого Камня был слишком большим, а моего спокойствия на него явно не хватало.

Здесь, похоже, не видели проблемы в том, чтобы венчать, судить и хранить родовые договоры под одной крышей. В моей прежней жизни за такое слияние функций кто-нибудь обязательно написал бы жалобу. Здесь под это выделили каменный зал.

Высокие окна. Серые стены. Длинные скамьи, на которых род Эйт, род Лидских и все сочувствующие чужому скандалу расположились с видом людей, случайно пришедших на казнь, но готовых остаться до конца из уважения к процедуре.

Я сидела рядом со столом арбитра.

Ассистент, cтарший толкователь, невеста, подозрительный носитель чужого сознания. Прекрасный набор ролей. Осталось только добавить «ответчик по делу о собственной голове» и можно выпускать визитки.

Маркеран был в судебной мантии. Серый камень ткани лежал на плечах без единой мягкой складки. За столом арбитра он снова стал не человеком с деревянным подносом, не мужчиной у окна с выброшенным именем, а должностью.

Очень убедительной должностью. И всё же я уже видела, как он молчит не по форме и это мешало.

Ходатайство лежало передо мной в папке. Пять листов, три приложения, алый оттиск Печати внизу черновика и неприятная фраза, которая последние часы шуршала в голове: не как консультант, а как наследница.

Вчера от этого можно было отшутиться. Сегодня на скамьях сидели люди, которым шутка могла показаться доказательством.

Наследница, толкователь, человек или удачная юридическая аномалия с чужим почерком.

Печать на манжете сохраняла спокойствие, красный сургуч держался ровно. Рабочий артефакт принял, что зал слушаний не место для комментариев про сахарную пыльцу. Редкий случай процессуальной зрелости воска.

— Леди Лидская, — негромко произнёс Маркеран, не поворачивая головы.

— Да?

— Дышите.

— Я дышу.

— Как человек, который пытается доказать дыхание документом.

Неприятно точное замечание.

Я вдохнула. Воздух пах холодным камнем, чернилами и залом, который ждал чужой ошибки. В судах это почти всегда чувствуется раньше первого вопроса.

Двери в дальнем конце зала открылись. Шёпот прошёл по скамьям так быстро, будто его заранее заверили у нотариуса. Дриан Эйт-Мэррус вошёл без спешки.