Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 25 – Тая Подлунная

— В смысле букв?

— В смысле процедуры.

Он взял другой лист и написал коротко: освидетельствование.

Слово было гадкое. В моей прежней практике за такими словами прятались комиссии, справки, эксперты и люди, которые очень вежливо объясняли женщине, что она недостаточно надёжный свидетель собственной жизни.

— Он заявит, что я не Эленора.

— Да.

— И будет прав.

Маркеран посмотрел на меня без вопроса. Вот что раздражало сильнее всего: он уже видел дыру в тексте, но не тыкал в неё пальцем. Другой бы спросил. Давил бы. Требовал объяснений. Маркеран просто оставлял место для ответа. Неприличная тактика.

— Юридически, — уточнила я, — он будет прав частично. Тело Эленоры. Сознание… сложнее.

— Поэтому он подаст ходатайство об освидетельствовании носителя.

— Чтобы выбить меня из дела.

— Чтобы выбить вас из договора.

Мы оба посмотрели на карту.

Аделина, Дриан, Учитель.

Аврелия сбоку, пока ещё не как виновная, а как чья-то заготовленная замена.

Скрижаль. Стальное перо. Формула. Семьдесят два часа.

Это уже не семейная склока. Семейные склоки пахнут чаем, наследством и старыми обидами. Это пахло архивом, судебной практикой и очень давней привычкой считать людей расходным материалом.

Я отложила перо.

— Значит, слушание сегодня.

— Да.

— Дриан придёт лично?

— Если он хочет забрать ход обратно — обязан.

— А если не придёт?

— Значит, он уже понял, что мы видим больше, чем Аделину.

Свеча у края стола треснула. Пламя качнулось, вытянуло тени на бумаге. На миг линия между Дрианом и «учителем» стала длиннее, чем была на самом деле.

Я списала это на усталость. Проще, чем признать, что местный мир ведёт себя как договор, которому неприятен грамотный читатель.

Маркеран убрал листы в серую папку.

— Архив.

— При всём уважении к вашей процессуальной бодрости, лорд, у нас на столе сеть, ходатайство, живой договор, родственница под надзором и тело, которое уже пишет жалобу в трудовую инспекцию.

— Именно поэтому не к людям. К документам.

— Не вижу логической связи.

— Увидите через полтора часа.

— То есть это «идите спать», переодетое в процессуальное поручение?

— Это снижение риска ошибок.

Печать на столе тихо оживилась.

— Верно. Юристочка, не спорь с рисками.

Предательство пришло из воска.

— Вы должны быть на моей стороне.

— Я на стороне читабельности.

Маркеран взял Печать двумя пальцами, осторожно, без нажима, и положил её мне на манжету.

Она сразу потеплела. Я решила не замечать. Не получилось.

— Сегодня Дриан подаст ходатайство, — сказал он. — Я отклоню то, что смогу отклонить по форме. Всё остальное придётся отбивать содержанием.

— Моим содержанием?

— Вашей компетентностью.

Это прозвучало не как комплимент. Как пункт протокола. Почему-то стало теплее, чем от комплимента.

Совершенно непрофессиональная реакция организма. Организму следовало вынести замечание и лишить премии.

Я поднялась. Ноги вспомнили, что тело у нас чужое, день длинный, корсет вреден для правосудия, а спина вообще не подписывалась на допросы родственников.

Маркеран проводил меня не к двери в покои, а к креслу у боковой стены.

— Полтора часа, — сказал он.

— Это приказ или милосердие?

— Техническая пауза. Архив поднимает общий каталог и реестры заверений Дриана. Если вы упадёте в шкаф, документы читать будет неудобно.