Книга Нечисть на полставки, страница 99 – Марина Андреева

— Расскажите, что случилось, — сказала она, откладывая бумаги.

— Моя девушка потеряла способность любить, — ответил он. — Её бог проклял. Забрал все эмоции.

— Вы верите в богов?

— Я был демоном пятьсот лет. Теперь стал человеком. Я верю во всё, — он посмотрел на свои руки, бывшие когда-то огненными.

Психотерапевт сняла очки, протёрла их краем халата.

— У вашей девушки алекситимия на почве магии, — сказала она. — Я не уверена, что смогу помочь, но есть рекомендации. Лечите любовью, но без нажима. Не давите, не требуйте, не ждите быстрых результатов. Просто будьте рядом. Готовьте, убирайте, разговаривайте. Рано или поздно лёд растает.

— А если нет? — его голос дрогнул.

— Тогда вы будете любить за двоих. Это тоже жизнь. Тяжёлая, но жизнь.

Яр вышел от психотерапевта с новым знанием — не давить.

К концу июля он перестал пытаться вернуть меня. Перестал готовить ужины при свечах, дарить цветы, рассказывать сказки. Просто был рядом. Готовил обычную еду — макароны с сыром, картошку, салаты. Мыл посуду, вытирал пыль, гладил Кощея. Иногда включал музыку — ту самую, которую мы слушали в караоке. Ту самую, под которую он пел дуэтом с микрофоном.

Я не возражала.

Однажды вечером он вернулся с работы уставший — дождь застал его на маршруте, куртка промокла, волосы слиплись, в глазах — усталость. Он сел на диван, снял кроссовки, положил голову на спинку. Я механически налила ему чай — мятный, как он любил. Поставила кружку на стол.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Ты налила чай. Сама. Без моей просьбы.

— Это автоматизм.

— Это забота, — он посмотрел на меня. — Даже если ты не чувствуешь, твоё тело помнит.

— Может быть.

Я села рядом. Кощей прыгнул на колени. Мы молчали. За окном шумел город, моросил дождь, и где-то далеко играла музыка.

— Алиса, — сказал он.

— Мм?

— Ты заметила, что я перестал тебя тормошить?

— Заметила.

— И что ты чувствуешь?

— Ничего.

— Это прогресс, — он улыбнулся. — Раньше ты бы сказала «отстань». Теперь говоришь «ничего». Мягче.

— Я не стала мягче. Просто мне всё равно.

— Мне не всё равно, — он взял мою руку, провёл пальцем по серому ожогу. — Я буду ждать.

— Год? Купала сказал, что через год проверит.

— Буду ждать вечность. Даже если ты никогда не оттаешь. Даже если ты останешься такой навсегда.

Я посмотрела на него. В его глазах — надежда. Такая живая, такая яркая, что мне стало... нет, не тепло. Но что-то дрогнуло. Где-то глубоко, там, где была пустота, как будто кто-то бросил камешек в колодец. Я услышала тихий всплеск — или мне показалось?

— Ты моргнула дважды, — сказал он.

— Что?

— Ты моргнула дважды. Это прогресс. Лена была права.

— Идиот.

— Я знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Яр.

Он ушёл в гостиную. Я легла в кровать, посмотрела на ожог. Он всё ещё был серым. Но мне показалось — или на секунду в нём мелькнула золотая искра? Маленькая, слабая, как светлячок в темноте, как последний уголёк в потухшем костре. Я смотрела на неё, не дыша. Она погасла. Или её не было?

— Показалось, — сказала я себе.

Кощей мурлыкнул и уткнулся носом в мою ладонь. Его шерсть была тёплой, пушистой. Я погладила его — механически. Но палец задержался на ожоге на секунду дольше обычного.

За окном светила луна — ущербная, худая, не такая, как в ту ночь. Но я смотрела на неё и думала: «А что, если не показалось? Что, если любовь не умирает? Что, если она просто засыпает?»