Книга Нечисть на полставки, страница 96 – Марина Андреева

— Алиса, — он сел напротив.

— Мм?

— Ты меня слышишь?

— Да. Я не глухая.

— Ты смотришь сквозь меня.

— Я смотрю на тебя. Просто не испытываю эмоций.

— Это и есть «сквозь». Как на стену. Как на пустое место.

— Как хочешь.

Он взял мою руку. Пальцы тёплые, шершавые, с мозолями от руля велосипеда — он теперь развозил цветы. Я чувствовала это прикосновение, но не отзывалась. Как будто он держал за руку не меня, а мою фотографию. Или манекен.

— Я попробую тебя вернуть, — сказал.

— Не надо. Это бесполезно.

— Надо, — он сжал мои пальцы. — Я обещал.

— Обещания ничего не значат.

— Твои — да. Мои — нет.

Я выдернула руку. Достала телефон, проверила почту. Пятнадцать писем, три от клиентов, остальные — от бывших коллег. Оля писала: «Ты куда пропала? У нас тут бардак без тебя. Шеф злится». Я не ответила.

В девять утра я пришла в офис за полчаса до открытия — последний рабочий день. Офис был почти пуст — только уборщица мыла полы, пахло хлоркой и кофе из автомата. Я взяла коробку из-под бумаги, сложила личные вещи: фотографию Кощея в рамке, кружку с надписью «Ты меня бесишь», пару блокнотов с кожаными обложками, зарядку для телефона. Всё поместилось. Всё помещается в одну коробку — семь лет работы.

Яр шёл за мной невидимкой — он ещё мог это делать, даже став человеком. Оказалось, да. Марфа сказала, что это остаточная магия, со временем пройдёт. Месяц, может, два. Пока что его силуэт был прозрачным, как стекло, и я видела, как он смотрит на меня — с болью, с надеждой, с чем-то ещё, чему у меня нет названия.

— Алиса, — раздался голос шефа из кабинета. — Зайдите.

Я постучала, вошла. Сергей Игоревич сидел за столом, пил кофе из своей любимой кружки «Лучший босс». Смотрел на меня с недоумением, смешанным с раздражением. Его галстук сегодня был синим в полоску, волосы зализаны гелем.

— Вы действительно увольняетесь?

— Да.

— Почему? Мы могли бы повысить зарплату, дать премию, перевести на удалёнку...

— Не надо, — я поставила коробку на пол. — Я открываю своё агентство. Маленькое, своё.

— Вы с ума сошли. Кризис, рынок падает, клиенты экономят...

— Я не с ума сошла. Мне просто всё равно.

— Что значит «всё равно»? — он нахмурился, отставил кружку.

— То и значит. Мне всё равно на кризис, на рынок, на деньги, на карьеру. Я буду работать, потому что надо на что-то жить. Но не потому, что я хочу. Не потому, что это доставляет мне удовольствие.

— Алиса, вы меня пугаете. Вы всегда были такой... живой.

— Была, — кивнула. — А теперь нет.

Я вышла. Оля стояла у кулера, наливала воду в стакан. Увидела меня — и замерла. На ней была розовая блузка, которую я терпеть не могла. Сейчас она была мне безразлична.

— Уходишь? — спросила.

— Ухожу.

— Жалко. Ты была лучшим пиарщиком в агентстве.

— Спасибо.

— А тот парень... с алыми глазами? Он с тобой?

— Да.

— Он горячий, — она улыбнулась. — Странный, но горячий. Как из кино.

— Он занят.

— Я вижу. У тебя счастливые глаза? — она всмотрелась в моё лицо. — Нет, не счастливые. Пустые.

— Я знаю.

Яр материализовался на секунду, взял меня за руку. Оля ахнула, поперхнулась водой, закашлялась, расплескала воду на блузку. Я вышла из офиса, не оглядываясь.

Две недели спустя, в конце июля, жизнь вошла в ритм. Я работала дома — брала заказы на продвижение мелких брендов, писала тексты, вела соцсети. Денег хватало на еду, на кота, на коммуналку. Яр устроился курьером — развозил заказы из цветочного магазина «Роза ветров». Сказал, что цветы напоминают ему Купальский луг, светящуюся траву и огненные цветы. Мне было всё равно.