Книга Нечисть на полставки, страница 95 – Марина Андреева

За стенкой тихо. Яр не спал — слышала, как он ходит по комнате, как иногда останавливается у моей двери, но не стучит. Слышала, как он садится на диван, как скрипят пружины, как он вздыхает — тяжело, протяжно, как умирающий.

— Спокойной ночи, Яр, — сказала в пустоту. Голос ровный, без эмоций, как у автоответчика.

— Спокойной ночи, Алиса, — ответил он через стену.

Голос у него был тихим, грустным, с каким-то надломом, как у человека, который потерял всё. А я не могла пожалеть его. Потому что не могла ничего. Потому что во мне не осталось ничего, кроме пустоты и странного, холодного спокойствия.

Кощей подполз к подушке, ткнулся мокрым носом в щёку. Погладила его — просто движение, просто рефлекс. Кот замурлыкал, но неуверенно, будто проверял, жива ли я ещё.

— Я жива, Кощей, — сказала. — Просто не чувствую. Но это пройдёт. Или нет. Не знаю.

Кот вздохнул и уткнулся носом в мою шею. За окном светила луна — круглая, жёлтая, равнодушная. Такая же, как в ночь, когда я шла в лес с зеркалом и свечами. Тогда я боялась. Теперь — не боялась ничего. И это было страшнее любого страха.

Глава 18. Договор расторгнут, но цена высока

В восемь утра понедельника я проснулась от будильника. Ровно в восемь. Как всегда. Кощей спал в ногах, свернувшись клубком, и даже не вздрогнул. Я села на кровати, посмотрела на свои руки — бледные, спокойные, никакой дрожи. Ожог на запястье был серым, как пепел, как зимнее небо. Я провела по нему пальцем — ничего. Ни тепла, ни боли, ни пульсации. Просто рисунок на коже. Как татуировка, которую сделали по ошибке и теперь не могут свести.

Я встала. Ноги слушались, голова была ясной. Слишком ясной. Как будто из неё вымели все лишние мысли — и все чувства заодно. Я пошла в ванную. Холодная вода, зубная щётка с мятной пастой, расчёска. Провела щёткой по зубам — механически, без ощущения свежести. Посмотрела в зеркало — на меня смотрела чужая женщина. Глаза пустые, как у куклы. Губы сжаты в тонкую линию. Ни тени улыбки, ни тени грусти. Я не помнила, когда в последний раз улыбалась. Наверное, до той ночи. До того, как Купала щёлкнул пальцами.

— Алиса? — раздался голос из-за двери. Яр.

— Да.

— Завтрак готов.

— Иду.

Я оделась — джинсы, чёрная водолазка с высоким воротом, чтобы не видеть следы от засосов (они уже давно прошли, но привычка осталась). Кощей проводил меня до кухни, но не потёрся об ноги — просто сел на пороге и смотрел. Его зелёные глаза следили за мной с каким-то укором, будто он знал, что я потеряла что-то важное, и не понимал, почему я не пытаюсь это найти.

Яр стоял у плиты, в фартуке «Люблю котиков». На тарелке — яичница с помидорами, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Всё как он делал раньше. Пахло маслом, хлебом, цитрусами. Я села за стол, посмотрела на еду. Красиво. Вкусно. Но для меня — просто набор питательных веществ.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я взяла вилку. — Спасибо.

— Ты не спрашиваешь, как я спал.

— Как ты спал?

— Плохо. Мне снилась Навь.

— Жаль.

Я начала есть. Яичница была вкусной — я это понимала умом, но не чувствовала. Желток жидкий, помидоры сладковатые, тосты хрустят на зубах. Просто еда. Просто топливо для организма. Я жевала, глотала, запивала соком — и не получала удовольствия. Как будто ела бумагу. Или смотрела фильм без звука.