Книга Нечисть на полставки, страница 75 – Марина Андреева

— А если не получится?

— Тогда скажу «люблю». И стану пустой. Но ты будешь жить. И буду смотреть на тебя и не чувствовать ничего. Но ты будешь жить.

— Не хочу жить без твоей любви.

— А я не хочу умирать без тебя, — сжала его пальцы. — Поэтому будем верить. Вместе.

Он поцеловал меня в висок. Таксист в зеркале заднего вида улыбнулся.

— Молодые, — сказал он. — Не ссорьтесь. Любовь всё преодолеет.

— Даже бога? — спросил Яр.

— Даже бога, — кивнул таксист. — У меня жена — бог, и ничего, двадцать лет вместе.

Рассмеялись. Впервые за день — искренне, от души.

Глава 14. Ночь шестая: Потеря контроля

Вернулись из караоке уставшие, но не хотели спать. Лена и Катя уехали на такси, договорившись встретиться завтра на Лысой горе. Марфа осталась внизу — сказала, что будет готовить травы для обряда, а заодно вязать что-то «на счастье». Яр сидел на диване, рядом, положив голову ему на плечо. Кощей спал в кресле, свернувшись клубком, и лишь изредка вздрагивал во сне.

— Завтра последняя ночь, — сказала тихо.

— Знаю.

— Не буду больше бояться, — подняла голову, посмотрела в его глаза. Они были янтарными, тёплыми, без тени тревоги. — Делай что хочешь.

— Ты уверена?

— Уверена. Устала бояться. Устала выбирать. Устала думать о том, что будет завтра. Хочу сегодня. Хочу сейчас. Хочу тебя. Всё, без остатка.

Он улыбнулся той улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. Подхватил на руки — легко, будто ничего не весила — и понёс в спальню. Кощей даже не проснулся, только перевернулся на другой бок.

Спальня. Свечи и луна. Зажгла свечи — все, какие были в доме. Красные восковые из первой ночи, белые хозяйственные из ящика на кухне, даже те маленькие чайные, что стояли в ванной за зеркалом. Расставила их на тумбочке, на подоконнике, на полу. Комната наполнилась мерцающим светом, запахом воска и ванили, каким-то древним, колыбельным теплом. Луна светила в окно — почти полная, завтра будет точно такая же, как в ночь гадания. Тогда была одна, напуганная, злая. Сейчас — рядом с ним, готовая к чему угодно.

Яр поставил на кровать, начал медленно раздевать.

— Не торопись, — попросила, чувствуя, как голос дрожит. — Хочу запомнить каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждый звук.

— Запомнишь, — пообещал он. — Сделаю так, что ты никогда не забудешь эту ночь.

Он раздевал долго, будто снимал обёртку с драгоценного подарка. Сначала блузка — пуговица за пуговицей, с поцелуем на каждый новый открытый участок кожи. Шея, плечи, ключицы, ложбинка между грудей. Запрокинула голову, закрыла глаза, чувствуя, как его губы горячие, почти обжигающие, оставляют невидимые следы. Потом юбка — упала на пол с тихим шорохом ткани. Он провёл ладонями по бёдрам, сжал ягодицы, притянул к себе. Почувствовала его твёрдость через ткань джинсов, и внутри всё сжалось от желания.

— Не спеши, — прошептал он в ответ на нетерпеливый стон. — Вся ночь впереди.

Потом бельё — он снял его зубами, опустившись на колени, глядя снизу вверх. В его глазах горели золотые искры. Дрожала, но не от холода — от предвкушения, от любви, от того, что он делает это так, будто я — единственная женщина на земле.

— Теперь я, — сказала, отстранившись.

Расстегнула пуговицы на его рубашке — одну за одной, не торопясь. Провела ладонями по груди, по шрамам, по ключицам. Поцеловала каждый шрам, каждый бугорок зажившей кожи. Он вздрагивал под губами, тихо постанывал, и эти звуки пьянили сильнее любого вина. Стянула джинсы, он помог, высвободился из них одним движением. Лёг на меня, горячий, тяжёлый, пахнущий дымом и мятой. Его кожа горела, и горела вместе с ним.