Книга Нечисть на полставки, страница 77 – Марина Андреева

— Ты должна кое-кого увидеть, — ответил он, помогая встать. — Она ждёт.

Он взял за руку, повёл к Калинову мосту. Тонкий, белый, прогибается под ногами, внизу — чёрная вода Смородины, гладкая, как зеркало, без единой ряби. Смотрела в неё и видела не своё отражение, а звёзды — там, глубоко, будто река была не водой, а космосом. Под мостом тянуло холодом таким, что зубы начинали стучать. Яр сжал ладонь сильнее, передавая тепло.

На том берегу стояла она.

Маленькая, трёхлетняя, в белом платьице, босиком на серой земле. Волосы светлые, кудрявые, собраны в два хвостика. Глаза — мои, серо-зелёные, с длинными ресницами. Она улыбалась — той улыбкой, которая разрывает сердце на части.

— Мама, — сказала тонким звонким голосом.

Упала на колени, прямо на серую пыльную землю. Слёзы хлынули сами собой. Земля была холодной, жёсткой, она царапала кожу сквозь тонкую ткань, но не чувствовала ничего, кроме этой встречи.

— Ты снова здесь, — прошептала.

— Я всегда здесь. Жду тебя. Жду, когда ты будешь готова.

— Готова к чему?

— К счастью, — она подошла ближе, но не коснулась. — К тому, чтобы отпустить меня. И остаться с ним.

Яр отошёл в сторону, оставил нас одних — стоял на мосту, босой, с мокрыми волосами, и смотрел. Знала, что он не вмешается, даже если разрыдаюсь в голос.

— Он хороший, — сказала девочка. — Вижу его сердце. Оно горит, но не сжигает. Как твоё. Вы похожи.

— Откуда ты знаешь?

— Всё вижу. Оттуда, — она подняла руку к серому небу. — Там много звёзд. Каждая звезда — чья-то жизнь. Смотрю на вашу. Она яркая. Ярче всех.

— Не знаю, что делать, — призналась, вытирая слёзы. — Боюсь выбрать неправильно.

— Не бойся. Твоё сердце уже выбрало. Ты просто не хочешь себе признаться.

— А если не получится? Если любовь окажется недостаточно сильной?

— Получится, — она улыбнулась. — Ты сильная, мама. Ты справишься. А я буду смотреть. И гордиться.

— Прости меня, — слёзы снова потекли. — Прости, что не уберегла. Прости, что упала на льду. Прости, что не могу тебя обнять, поцеловать, уложить спать.

— Не плачь, мама. Не обижаюсь. Люблю тебя. И папу — того, кто будет. Ты родишь мне сестрёнку или братика. Буду за ними присматривать. Обещаю.

— А ты не исчезнешь?

— Всегда буду в твоём сердце, — она коснулась моей груди — не рукой, а взглядом. — Просто перестану приходить. Потому что тебе не нужно будет меня видеть. Ты будешь счастлива.

Она начала таять. Сначала руки, потом платье, потом лицо. Остались только глаза — серо-зелёные, как у меня — на секунду дольше. Потом и они исчезли.

— Не уходи, — прошептала в пустоту.

— Она всегда с тобой, — Яр подошёл, обнял, поднял с колен. — В сердце. В памяти. В каждом твоём счастливом дне.

— Ты видел?

— Видел. Она красивая. Как ты.

— Ты плакал? — спросила, замечая влажные дорожки на его щеках.

— Немного, — он не стал отворачиваться. — Пятьсот лет не плакал. А тут — размяк.

— Это любовь, — сказала. — Она размягчает даже демонов.

— Да, — он поцеловал в лоб. — Пойдём домой.

Возвращение. Спальня. Утро воскресенья. Проснулась в своей кровати. Солнце светило в окно, Кощей спал в ногах, свернувшись клубком, и тихо посапывал. Яр лежал рядом, обнимал за талию, его лицо было расслабленным, спокойным, почти детским. Крыльев не было — только шрамы на спине, которые целовала всю ночь.