Книга Windows. Окна Большого города, страница 92 – Марина Белкина

— Смотреть на город под ногами довольно приятно, – заметила Белая птица.

— Сейчас я поняла, что важно другое. Брат мужа признался мне в любви 17 февраля. В моем саду есть денежное дерево. С того дня каждый год 17 февраля я повязывала на него красную ленточку. Брат мужа должен узнать об этом. Это главное.

— А как же дочь?

— Ей скажут, что я уехала на лечение. Потом откроют правду. Она поплачет и успокоится. Гибкая детская психика. Когда она вырастет, моя смерть будет важна, но не так, как ленточки на дереве, которые она повяжет ради любимого. Я прошу тебя найти брата мужа и рассказать о моих ленточках.

— Как же я его найду?

— У него странная привычка верить всему, что говорят женщины.

— Сколько же ленточек на твоем дереве? – спросила Белая птица.

— Восемь. Восемь глупо растраченных лет.

— Я не буду никого искать, потому что любовь – самая грандиозная из афер, придуманных людьми. Хуже финансовой пирамиды. На вершине этой пирамиды – те, кого надуют. Птицы и мертвые – первые в списке. Твой любимый забудет тебя через три дня, если уже не забыл.

— Ты злая.

— А я сразу сказала, что я не Ангел.

Белая птица взмыла вверх и полетела дальше. Когда совсем стемнело, она устроилась в кроне раскидистого дуба, чтобы поспать немного, а с утра снова отправилась в путь.

В темном небе алела полоска рассвета. Река петляла между верхушками берез и кленов, распустивших спелые желтые космы назло чопорным елям со строгими симметричными стрижками. Преодолев еще один изгиб реки, Белая птица повернула на юг. Солнце просыпалось, выползало из-за облаков, позолотив их вершины. Посреди поля стояла одинокая изба с деревянными ставнями, резными наличниками и красной печной трубой на крыше. Возле нее был круглый колодец.

Птица опустилась вниз, стукнулась оземь и превратилась в Еву. Она придирчиво оглядела себя, не осталось ли на одежде белых перышек, – плащ, широкие брюки, чтобы протез не бросался в глаза, и кроссовки, которые, впрочем, сразу стали мокрыми от росы – и направилась к дому. Возле дома паслась белая лошадь, в лучах рассвета она казалась сияющей. Часть гривы была заплетена в маленькие косички.

Ева поднялась по ступеням крыльца, прошла через сени, в которых пахло баней, и оказалась в горнице, просторной и теплой. В окна избы светило солнце, и на деревянном полу лежали квадратные блики. В одном из них спал белый котенок. Белый хвост другого котенка мелькнул в плетеной корзине на полке под потолком. По правую руку от Евы, в углу, была печь, выложенная изразцами, с кочергой, ухватом и прочей утварью, а под потолком на крюке висела люлька. В противоположном углу, под иконами, на полосатом половичке жужжало колесо прялки, за которой сидела Маб. Придерживала шерсть тонкой левой ручкой, формировала нить правой, здоровой рукой. Колесо крутилось. Нить, бегущая в механизме прялки, блеснула, ослепив Еву. Шерсть, которую Маб держала в руке, отливала золотом. Или это только казалось из-за солнечного света? Увидев Еву, Маб отложила работу и поднялась ей навстречу. Часть волос, как и прежде, заплетена в маленькие косички.

Они обнялись, как родные.

— Устала с дороги?

Маб налила Еве парного молока из крынки. Ева приняла чашку из ее рук и сделала шаг, чтобы присесть на скамью к столу, но Маб удержала ее.