Книга Windows. Окна Большого города, страница 75 – Марина Белкина

— А Генка какой волосатый, хоть косу плети. Помнишь, как он был влюблен? Собирался жениться. Звонил по телефону, чтобы спросить тебя, и басом: «Мам!» А я вечно пугалась – кто это? А когда вы расстались, говорит: «Мам, ты как хочешь, а я ее убью!» Как он, не женился?

— Третий раз.

Мама потеряла к Генке интерес и перевернула страницу.

— А Филипп? Подарил тебе томик стихов Есенина, это так несовременно и мило. Как он?

— Лечится от наркомании в частной клинике, – ответила Ева, чтобы она отвязалась.

Мама глубоко задумалась.

— Это ничего, – наконец решила она. – Каждый может оступиться. Пригласи его на чай. А я пойду погуляю, сто лет не была в театре. Когда его выпускают?

— Не стоит возлагать таких надежд на человека просто потому, что он когда-то имел неосторожность подарить томик Есенина, – заметила Ева.

— Ева, надо родить. Хоть от кого-нибудь. Не то будет поздно.

— Из-за ноги?

— Почему же из-за ноги? – пролепетала мама. – Тебе тридцать лет, давно пора…

— Раньше ты никогда об этом не говорила.

Так Ева поняла, что мама, как и все остальные, видит не ее, а покойницу с длинными черными волосами, перемешанными с серебряными нитями седины, и злыми колючими глазами. Покойную Людмилу.

У Евы болела левая пятка. Жгла по ночам зудящей болью пятка, которой не было. Мозг не принимает информацию, что ноги больше нет. Он посылает импульс в несуществующую ногу, но не получает ответа. Поэтому возникает боль. Фантомная боль, боль-призрак.

Врач-реабилитолог делала с Евой такое упражнение: Ева садилась на стул, а доктор закатывала ей между ног большое зеркало на колесиках и ставила его так, что Ева видела только правую сторону своего тела и сохранную ногу. Ева смотрела на отражение правой ноги, и казалось, что левая нога по-прежнему на месте. Такой фокус должен был обмануть мозг, чтобы фантомная боль отступила.

Колдовское стекло отводило Еве глаза. Глядя в высокое зеркало на колесиках, она переступала правой ногой с места на место, тянула носок и вдруг рассмеялась. Казалось, обе ноги при ней. Вроде никакой аварии и не было вовсе. Но тут Ева подняла взгляд и увидела в зеркале свое лицо. Черные волосы, перемешанные с серебряными нитями седины, злые глаза блестят страшным блеском. Она отшатнулась. Фокус с зеркалом не сработал. Призрак ноги продолжал беспокоить Еву по ночам так же, как и призрак Людмилы.

Фантомная боль – как тоска по ушедшей любви. Разрушено, вырвано из сердца, а вот же – продолжает болеть.

Мама долго говорила по телефону, плотно прикрыв дверь своего «кабинета», а потом с озабоченным видом явилась к Еве.

— Мне надо к эндокринологу, таблетки эти не подходят совсем. Папа говорит, азалия завяла. Чего и следовало ожидать – в горшок надо класть лед, другого полива она не терпит. Кто этим будет заниматься? Отца и покормить-то некому. Соседка сделала ему котлеты, дай Бог здоровья… Так и вижу, как она заявляется к нему в своем коротком халатике… – Мама махнула рукой. – Котлеты у нее резиновые, не умеет делать. Евочка, я должна поехать. На неделю, две максимум. Как ты, справишься?

— Поезжай.

— Я наварю борща, сделаю твое любимое мясо, забью холодильник. Ты уверена, что справишься? Если нет, я не поеду. Я бы и тебя с собой взяла, но как же реабилитация?

— Все будет в порядке.