Книга Windows. Окна Большого города, страница 58 – Марина Белкина

Машуля лежала на диване. Черные волосы скрывали ее роскошное тело до самых бедер, как шелковое покрывало, а на детском лице блуждала блаженная улыбка. Мне захотелось дать по этому лицу кулаком, избить так, чтобы пошла кровь. Как я мог переспать с дурочкой? А совещание с партнером? Я напрочь забыл о нем. Может, скудоумие передается половым путем? Я подскочил и начал торопливо одеваться. С ненавистью посмотрел на раскинувшуюся на диване Машулю и почувствовал напряжение в паху. До боли.

– У меня есть чай и пряники. Будем пить чай с пряниками?

На работу я в тот день не пошел. Сказал начальнику, что заболел. Тот удивился: у них в компании никто не болел, только один парень умер от инфаркта в двадцать семь лет. Но, как ни странно, из-за прогула небо не рухнуло на землю. Все обошлось.

За следующий день я получил от Машули тридцать две эсэмэски. «Как ты там? Как твои дела? Лю лю Машуля». Фото котиков, сердечки. Я писал, что занят, нет и минуты свободной, чтобы ответить, а она снова: «Привет! Как твои дела? Лю лю Машуля». Чертов идиот, зачем дал ей свой номер? Весь день меня мучило чувство вины, а потом мне это надоело – слишком отвлекало от работы. И я решил для себя, что, может, Машуля и не дурочка вовсе. Просто странная. Когда получил еще одну эсэмэску, тридцать третью за день, – «Как твои дела? Лю лю Машуля» – решил выбросить сим-карту к чертям, забыть о вчерашнем безумном дне и жить спокойно.

Дома я достал бутылку пива из холодильника, включил телевизор и попал на ночные новости. На экране мелькали кадры репортажа о пожаре в Ясенево, в котором пострадали люди. Языки пламени и дым, пожарная машина у горящего дома, пожарный, который спускается по лестнице с маленькой девочкой на руках. Это был тот самый кадр, который я видел на картине Машули! То же скуластое сосредоточенное лицо пожарного, такие же трусики в цветочек у спасенной девочки. И со мной произошло то, чего не случалось уже несколько лет. Мне стало интересно.

– Ясенево, – задумчиво сказал я, пробуя это слово на вкус, словно конфету.

Квартирка Машули оказалась двушкой. Вторая комната была закрыта на ключ. Раньше там жила мама, которая выскочила замуж и уехала в Крым. Она навещала Машулю раз в год, привозила легкие платья и восточные сладости. Прошлым летом был карантин, и мама не приехала. Работала Машуля в магазине подруги мамы, Ирины, в секонд-хенде. Ирина опекала ее, дарила нарядные платья, которые чужие люди носили в офис и на вечеринки. Ела она готовые продукты: магазинные пельмени, разогревала в духовке замороженную пиццу, варила сосиски. Неумело вскрывала упаковку ножом, доставала сосиски неловкими пальцами. Бросала сосиски в пережженную кастрюльку. Брызги летели во все стороны, попадали Машуле в лицо. Она вздрагивала, прижимала пухлую ручку – больно.

Машуля не расставалась со стареньким телефоном и постоянно торчала в интернете. Читала новости, писала сообщения Ирине, девочке-менеджеру, которую едва знала. «Как дела? Как ты? Лю лю Машуля». Она могла рассказать о себе, описать событие из своей жизни, но совершенно не воспринимала то, что ей отвечали. Забывала. И она писала картины. Дикие и нелепые, как сны или галлюцинации. Иногда то, что она написала, сбывалось.

Мой новый знакомый мелко закивал головой с размытым лицом.