Книга Windows. Окна Большого города, страница 39 – Марина Белкина

В подъезде она встретила соседа сверху. В белой майке-алкоголичке, с всклокоченными рыжими волосами и диким взглядом, он был главным активистом их дома и решал вопросы – его стараниями в подъезде появилась строгая консьержка с шалью на пояснице, была организована детская площадка.

— Надеюсь, сегодня обойдется без оргий с музыкой, – сварливо заметил сосед и посмотрел на Евину грудь.

— Каких оргий? – смутилась Ева. – Просто посидели с коллегами.

— Тут вам не общежитие. У людей дети спят. После десяти отбой или… – Он шмыгнул носом. – Или я приду. Призвать вас к порядку. И кстати, вот, поставьте свою подпись, если согласны. – Он протянул ей какой-то лист…

Ева наскоро подмахнула бумагу, сжимаясь под ощупывающим взглядом активиста, вернула ручку и ускакала вниз по лестнице.

А на улице ей навстречу бросился июнь, совсем юный, с веселыми птичьими голосами, ветром, поющим в верхушках кленов и берез у детской площадки. Начало июня, когда впереди еще целое лето, как и конец декабря, накануне Нового года, хранило в себе большие ожидания и надежды на лучшее. А вдруг все еще будет?

У подъезда Ева достала из сумочки целлофановый пакет с остатками курицы из супа, чтобы покормить уличного кота Варфоломея. У Варфоломея была роскошная серая шуба, особенно пушистая вокруг хвоста. Такая длинная, что из-за бродячего образа жизни в ней постоянно что-то застревало. При этом более царственное существо отыскать было сложно. Погладить себя, даже ради того, чтобы отряхнуть, он не позволял. Однажды кот распластался на тротуаре, подставив солнцу мохнатый бок, и на него с диким лаем бросился соседский спаниель. Кот никак не выразил своего смятения, не изменил позы и только приподнял возмущенную косматую морду. Спаниель засуетился, понюхал Варфоломея и позорно сбежал прочь.

Ева достала угощение и подозвала кота. Тот взглянул на нее с презрением. Умылся – мелкие клочки бумаги, впрочем, так и остались в его шерсти – и только после этого принялся за курятину.

Когда Варфоломей все умял, Ева потянулась к нему, чтобы убрать клочки бумаги из гривы. Кот отпрыгнул от нее и воинственно зашипел. На мгновение он застыл на месте, с ненавистью глядя на Еву. Потом небрежно прикопал задними лапами, бросив на Еву опасливый взгляд, и горделиво удалился. На дорожке осталась куча.

— Евочка, здравствуй, – заметили ее бабушки-соседки на лавочке. – Как дела? Замуж не вышла?

— Работаю. Не до того сейчас.

Одна из бабушек, Аглая Ивановна, всегда привлекала Евино внимание. Лицо со следами былой красоты, как писали в романах, тонкие черты, изогнутые дугой брови, сдержанная, подтянутая. Ева знала, что у Аглаи Ивановны лет восемь назад умер сын, свет в окне и единственная опора, и сочувствовала ей.

— Да как же не до того, – запричитали бабушки, – надо-надо! Замуж надо. Такая красивая девочка, и куда только парни смотрят?

— Все пробуют, всем нравится, но не берут, – развела руками Ева.

Бабушки притихли, не поняли шутку.

— Да ты, небось, сама не хочешь!

Ева улыбнулась приветливо и чуть насмешливо. Бабушки! Сидят на своих лавочках на периферии жизни, вечно лезут с расспросами и советами, о которых их не просят. Местный трибунал. Что они вообще понимают?

В сумочке завибрировал мобильный. Звонила еще одна бабушка – Людмила, сестра матери и крестная Евы, которая жила в ее родном городе. С тех пор как умер муж и она вышла на пенсию, Людмила выпивала. С самого утра принимала на грудь и обзванивала всех знакомых. Разговоры выходили путаными и бесконечными. Переминаясь с ноги на ногу и злясь, что тратит на это время, Ева дожидалась конца истории, чтобы отговориться неотложными делами, услышать: «Ну, ладно. Я тебе перезвенчу» и положить трубку.