Книга Сентябрь, страница 142 – Мехмет Рауф

— Возьми меня, я твоя, делай со мною что хочешь!

Но бессилие и невозможность сделать это злили ее, и она, с горькой печалью, ради его прощения готова была пасть перед желанием принести в жертву свою жизнь, весь мир и даже Сюрейю.

Она вошла в свою комнату потрясенная, перевернутая ураганом обиды, и, увидев, что Сюрейя уже спит, тихо отступила и легла, до самого утра слыша, как в комнате наверху кашлял, словно задыхаясь, Неджиб, и среди тысячи сомнений мысли и грезы ее метались в кошмарах и огне. Наутро, в туманное и грязное зимнее утро, когда в дверь постучали и разбудили ее, она поняла, что лишь недавно заснула. Но голова ее была так тяжела, что Суад не могла открыть глаза. Ее желала видеть ханым-эфенди. Когда она поспешно пришла в ее комнату, та с улыбкой сказала:

— Что за сон, милая, уже девять часов. – А затем объявила, что, так как Неджиб нездоров, они послали за доктором. Однако сами они дали слово, что поедут на свадьбу, поэтому ханым-эфенди наказала Суад, когда приедет доктор, подняться к Неджибу и проследить за ним. Они же уедут, но скоро вернутся. Ханым-эфенди жаловалась и сердилась на то, что вынуждена ехать. Суад была совершенно ошеломлена и напугана этой внезапной новостью, поэтому спросила, что с Неджибом. Пожилая женщина успокоила ее, сказав:

— Всего лишь жар. Но кто знает, быть может, ему плохо. Но именно поэтому я и послала за доктором, я беспокоюсь.

Выйдя оттуда, Суад немедленно пожелала пойти в комнату Неджиба и сказать ему:

«Нет, Неджиб, если с тобой что-то случится, клянусь, я тоже умру!»

Но она чувствовала, что не сможет, что она не в силах войти в его комнату. Настолько не в силах, что, хоть несколько раз намеревалась и даже дошла до двери, тем не менее не смогла войти внутрь. Она страшилась, что, спросив: «Как вы?», увидит его сокрушенным, упадет и заплачет.

Было уже десять часов. Сюрейя, прежде чем отправиться в контору, зашел к Неджибу в комнату, чтобы ненадолго повидать его, но, найдя его спящим, не стал будить. Тогда и началось мучительное ожидание доктора. Сквозь стонущий зимний утренний ветер слышались пароходные гудки, временами голоса торговцев. Но доктор все не приходил. Неджиб мог уже проснуться, ему могло что-то потребоваться, и для этого надлежало пойти в его комнату, но, понимая, что не смеет, Суад в конце концов отправила служанку. Взяв в руки шитье, занятая им, она с тысячей мыслей, навалившихся на нее в одно мгновение, поверженная и расстроенная, ждала с лихорадочным нетерпением.

Суад с горькой усмешкой со стороны взглянула на свою тревогу, заботы и муки, что изнуряли и сокрушали ее, и даже на вчерашнюю уверенность в том, что все забыла. Она ясно видела, что тогда лишь обманывала себя, перевязывала рану своего самолюбия и, не будучи в состоянии сделать больше, вынужденно, по доброй воле примирилась со своей жизнью. Но разве забыть его – не значило забыть время самой искренней радости в ее жизни, не значило бы не жить вовсе, не вспоминать с болью о самых счастливых своих днях? Но как же это могло быть счастьем? Да и не только забыть: она видела, как сердце ее пылало в мучительной потребности посвятить ему свою жизнь, принести себя в жертву, видела, как душа ее устремлялась к нему с неодолимой тоской.

Но что же станет с Сюрейей? Она была сокрушена не от страха перед мужем, но оттого, что не могла видеть его одиноким и несчастным. После того как она видела, что все ее решения после неожиданного удара ни к чему не приводили, она более не верила своим решениям, даже не могла решать, терялась, не зная, какою мыслью устроить жизнь свою, и винила себя: «Это все наказание за мои колебания, за мою слабость…»