Онлайн книга «Сентябрь»
|
Он размахивал руками, подкрепляя слово «никогда» жестами. Ханым-эфенди с горькой усмешкой промолвила: — Дорогой мой, но ведь не обязательно, чтобы она была прекрасной! Женись, но возьми себе хорошую девушку! Неджиб, словно не желая говорить, спросил: — Хорошую девушку? Вот еще одна сказка!.. Живую или нет? Никто еще не встречал такого создания. Если же это станет возможным для меня по какому-то волшебству… По-моему, нет ни хороших, ни дурных женщин, они все женщины, все женщины… Пожилая женщина, словно у нее закончилось терпение, пожаловалась: — Ох, Неджиб, довольно! Фатин, обращаясь к Сюрейе, промолвил: — Ну, извините его, конечно, в такое время нельзя ожидать от него хороших слов в адрес женщин, не так ли? Неджиб вновь прислонился к дивану, голова его склонилась на грудь, и он уже молчал. Суад в смятении и полуобморочном состоянии увидела, как Сюрейя поднялся и взял его под руку. — Нет, нет, еще рано! – отказывался Неджиб, не желая идти спать, а затем прибавил: – К тому же я уходить собирался, не затем пришел, чтобы оставаться на ночь. Все воскликнули: «О, полно уж!..» За окном стояла самая свирепая ночь зимы. Ханым-эфенди, подойдя к Неджибу, сказала: «Нельзя!» Он же все силился уйти, настаивая на этом своем желании. Суад, в горьком оцепенении, готовая возопить, желала бежать. Когда она выходила из комнаты, Неджиб все еще упорствовал, а ханым-эфенди велела остальным: — Оставьте, предоставьте это мне, я уложу его, идите же! Суад мысленно благодарила ханым-эфенди за то, что та защищала его, удерживала его. Чтобы подавить рыдания, Суад бросилась в свою комнату. Ах, падение, о Аллах, каким мучительным было это падение! Та любовь, столь избранная и не похожая ни на что, после такого оскорбления должна была опуститься до такого позора, обратиться в эту грязь? Стало быть, Неджиб так плохо знал женщин, стало быть, и ее он считал такой? Стало быть, и ее он обвинял в вероломстве и бессердечии, как и всех остальных? Но она даже после стольких оскорблений все еще жалела его, все еще готова была на все ради того, чтобы видеть его счастливым. Но разве она не имела права его обвинять? Разве не он, пока она умирала в углу от того, что любовь ее была унижена, преданность ее легкомысленно отвергнута, погружался в утехи и вино, забывая о достоинстве своем и преследуя других женщин? Мысли Суад были спутаны, она не могла опомниться из-за гула в ее голове. Затем внезапно она ощутила желание кричать. Суад лишилась покоя, ей хотелось кричать, рыдать, сказать ему: «Но ведь это ты, это ты виноват!» «Это все ты, ты виноват! – хотела она ему сказать. – Я жду твоего слова, чтобы все принести в жертву. Я забываю все твои оскорбления, а ты обвиняешь меня… Но ведь ты сам, ты сам виноват, ты всегда поступаешь так!» Когда Сюрейя вошел в комнату, она все еще плакала. Чтобы не показать ему своих слез, она притворилась занятой у кровати. — Какая бестактность, какое безумие! – ворчал Сюрейя. Спустя секунду, когда надлежало встретить его, Суад, размышляя, что же делать, испугалась. Но тут Хаджер пришла ей на помощь, постучав в дверь: — Сестрица, ты там? Не могла бы ты подойти? И Суад, сочтя это спасением, выбежала наружу. Хаджер, взяв ее за руку, повела куда-то, хихикая и приговаривая: |