Книга Продана криминальному боссу, страница 91 – Анна Гром

Эмилию ужаснуло то, что в семейном склепе были подготовлены места для всех, даже для живых – ниша на втором ярусе была прикрыта мраморной плиткой, где витиеватой резьбой по камню было выведено «Александр Воскресенский» с пустыми нишами для дат. Распахнув глаза, она вопросительно взглянула на Сашу, но он даже не понял её. Для него это не было чем-то удивительным.

Эмилию поразило то, как обесценивалась его наиценнейшая жизнь, ярость так захлестнула её, что, шепнув Саше «прости, мне душно» она вышла из склепа. На воздухе её накрыло – Эмилия расплакалась, прижимая ко рту скомканный кружевной платочек. Она плакала так горько, что не сразу заметила, что не одна здесь – Галина Воскресенская вышла из склепа минутой ранее. Высокая, статная, стройная – возраст не портил её, он придавал ей величия. Галина Николаевна не плакала, она была преисполнена достоинства, как настоящая мать семейства.

— Эмилия.

Она первая дала знать, что заметила её, и, Эмилия, смутившись своей непочтительности, низко опустила голову – Галине Николаевне хотелось поклониться. За всё то, что её заставили пережить. За то, какой сильной она при этом оставалась. За то, что она родила её любимого мужчину.

— Галина Николаевна. Соболезную вашей утрате.

— Утраты наш удел.

Галина не взглянула на неё. Её взгляд, преисполненный вековой тоски и мудрости, устремился куда-то вдаль. Эмилия не могла оторвать от неё взгляд – Галина Воскресенская была похожа на статую. Такая же бледная, неживая, но до безумия красивая.

Церемония закончилась. У подножия могил положили последний букет. Гости отправились на обед, Саша – на деловую встречу, Эмилия – домой, приходить в себя.

Она вспомнила знаменитую фотографию министра нацистской пропаганды Йозефа Геббельса – его запечатлели в тот момент, когда он узнал, что фотограф – еврей. На прощание Искандер Борисович Воскресенский посмотрел на неё точно также.

«Кремлевский централ» – отдельное здание на территории "Матросской тишины", маленькое, для олигархов, бизнесменов, чиновников» – был расположен в часе езды от кладбища. Большую часть пути Воскресенский преодолел за рулём, а после, оставив «Ягуар» на платной парковке, пересел в такси. В такси он переоделся в худи и кепку, надел тёмные очки. Встреча с Федей Романовым должна была оставаться тайной.

Романов ожидал суда в комфортабельной камере со всеми удобствами: интернетом, телефонией и телевидением и эксклюзивной возможностью изредка и под бдительным присмотром принимать у себя посетителей. В его внешности не было ничего выдающегося, никакого намёка на богатство и влияние – обычный мужчина, рост ниже среднего, худощавое телосложение, только взгляд – цепкий, расчётливый, холодный – выдавал в нём того, кто он есть. Уставный капитал «Мостостроя» был в два раза больше, чем у «Воскресенский консалтинг». Одно лишь это вызывало безоговорочное уважение и неоспоримый факт необходимости прислушиваться к каждому его слову.

Когда Александр вошёл в камеру, Фёдор играл в шахматы сам с собой.

— Здесь чертовски скучно.

На нём была свободная униформа, такая непривычная, против его любимых строгих костюмов из тонкой шерсти. Фредерико Романо словно раздели и выставили голым на мороз под осуждающие взгляды толпы. Его осудят, уйдёт эпоха, когда всё было привычно, понятно, хорошо – Александр ощутил, как досада и бессилие навалились на него бетонной глыбой, заставляя сутулиться, втягивать голову в плечи. Всё очень быстро меняется.