Книга Продана криминальному боссу, страница 88 – Анна Гром

— Кино. Просто кино… – Демид нервно рассмеялся.

— Идиотов я нашёл. Они готовы всё подтвердить. Понимаешь, что мы имеем?

Они получили рычаг давления на Володю Калинских. Не рычаг, огромный бульдозер, который выроет ему могилу и засыплет её. Владимир Калинских не захочет терять вторую дочь. Он не допустит, чтобы последняя его дочь тоже пострадала от рук Воскресенских.

— Береги его, как зеницу ока, – Александр сжал зубы. Судьба дала ему один шанс на миллион. Он предвкушал, как сокрушит бывшего тестя.

Эмилия подкрашивала ресницы, стоя у трюмо в гардеробной Воскресенского. Среди его развешанных по цветам рубашек, костюмов, брюк, джинсов, разложенной по сезонам обуви, ящичков с часами, запонками, галстуками, где недавно она разыскала ту самую, которую едва не украла в день их первой встречи. Ей хотелось сделать себе из неё кулон и носить у сердца, как талисман. Она была внутри его жизни – где-то здесь притаилась ниша с её пока немногочисленными платьями.

Она стала частью его жизни, и едва не лишилась всего этого из-за мимолетной смены настроения, приправленной внушительной порцией алкоголя. Она едва не позволила кому-то со стороны разрушить своё счастье. Эта Даша… Ведь она сестра его покойной жены! А ещё она исходила завистью и злобой, Эмилия, как женщина, чувствовала это. Саша был для Дашки Калинских тем, кого она не могла получить и никогда бы не получила. Что ей ещё оставалось? Только портить всё. И она повелась. Как глупая девчонка. Глупая и наивная, забывшая вдруг, в каком мире живёт, кем она была, пока не встретила его. Саша Воскресенский случился с ней, словно лесной пожар – он сжёг всё, что было до него, и Эмилия беспечно думала, что начала жить заново, что прошлое никогда не настигнет её. Прошлое всегда будет напоминать о себе, но Александр… Саша вернул ей то, что она уже отчаялась получить – ощущение того, что она важна.

Она красила губы светлой, неброской помадой цвета загара и с ужасом вспоминала, как продиралась сквозь ветви и восставшие над почвой древесные корни, убегая со скачек. Как рыдала в такси, пойманном на дороге. Как вышла где-то за вторым транспортным, около лесопосадки и долго не могла найти отель. А когда нашла, с ужасом поняла, что на неё смотрят там, как на проститутку.

Мир за пределами золотой клетки был жесток и страшен, и Эмилия рыдала, сидя на продавленном матрасе в единственном оказавшимся свободном номере, оплаченном с её кредитки, но деньгами Саши. Она ненавидела себя за то, что так и не научилась быть благодарной.

Одеваясь в чёрное, закрытое до горла платье-миди, Эмилия вспоминала, как жутко замёрзла под вечер. В отеле (или только в её номере) были проблемы с отоплением, и она ничего не смогла с этим поделать, потому что администратор – лысый, небритый мужик в растянутой толстовке, который так напоминал ей Павла Осиповича и лицом, и жадными, вечно блестящими от похоти глазами – кажется, был пьян. Она боялась пускать его в номер. Она не смогла бы пережить насилие снова, не смогла бы снова убедить себя, что шла на это по согласию. Она бы просто погибла… Эмилия вызвала такси и сбежала, и истратила безумную сумму по счётчику почти за два с половиной часа пути до центра. Она спешила обратно в свою золотую клетку. Туда, где оставила своё сердце.