Книга Клуб рогатых жён, страница 6 – Анна Гром

Я не понимаю, кем нужно быть, чтобы не видеть, что жене катастрофически нужна помощь. Что она буквально на грани уже не просто выгорания и постродовой депрессии, а конкретного помешательства!

А как это можно увидеть, если всё время смотреть в вырез соседки?!

Я подхожу ближе и в последний момент ловлю шкодного мальчишку за рукав и выдёргивая прямо из-под колёс проезжающей по парковке машины. Между прочим, по парковке с такой стростью ехать нельзя! Но судя по номерам «666» этому водиле можно всё. А мальчишка ещё и смеётся!

Ему сколько? На вид лет шесть. Я хоть и не мать и имею весьма поверхностное понимание в воспитании и развитии детей, но почти уверена, уже хоть зачатки мозгов должны проявляться в этом возрасте. Или хотя бы простой навык слушаться взрослых, чтобы элементарно не сдохнуть!

— А ну пусти, тётка! — верещит пацан на взрослом диалекте, а я только крепче сжимаю его за рукав и волоку к замершей от ужаса матери. Второй ребёнок, девочка, уже сиди в детском кресле, привязанная на все ремни и орёт, как не в себя, что не хочет уезжать!

— Слышь, малец, ты кого тёткой назвал! — Не испытываю ни малейшего пиетета перед чужим ребёнком, особенно при таком раскладе. Я с малых лет не привыкла теряться перед хамством, у меня сразу боевая стойка, как только вижу несправедливость.

— Да пошла ты! — это недоразумение в брендовой куртёшке ещё огрызается!

— А ну закуси своё хлебало, — я наклоняюсь и чётко проговариваю, глядя в его стеклянные от непроходимой тупости и самоуверенности глазёшки-пуговки. — Посылалка не выросла.

В малосемейке, где мы с родителями прожили пять лет, пока нам не дали квартиру, даже дети запойных алкашей так себя не вели, как ведёт этот сопляк, приехавший с мамочкой на «Майбахе».

— Ма-а-ам, она меня обижает! — тут же меняет тактику мелкий манипулятор.

Мамаша, наконец, отмирает и включается.

— Простите пожалуйста, это я виновата, не уследила. Спасибо, что остановили его, — лепечет она, заламывая руки.

— Может, не надо было? — я хищно улыбаюсь, глядя на пацана, чей рукав всё ещё держу в своей цепкой хватке.

— Ма-а-а-ам, она мне угрожает! — мальчишка завывает на другой лад, а мне, в принципе, всё равно, что там думает про меня его мать.

— Федюнечка, солнышко, перестань пожалуйста, котёночек. Тётя спасла тебя из-под машины, — Катерина причитает, пытаясь погладить сына по голове, но от бьёт её по руке и смотрит на неё так, будто она не мама вовсе, а какая-то левая нянька, которая смеет противоречить его величеству.

Интересно, не папин ли пример этот огрызок примеряет на себя?

Нет, я детей люблю. У меня два племянника и обоих обожаю до потери пульса. Но это… Передо мной не ребёнок, а исчадие ада из фильмов ужасов. А Катя… Я даже не знаю, что испытываю к ней, не то жалость, не то раздражение от того, что она позволяет с собой так обращаться. Да кому! Шестилетке?! Весь мир кукухой что ли поехал от этого детоцентризма?!

— Я папе расскажу, что она меня за рукав дёрнула!

— Рассказывай! И пусть он ко мне придёт, я спрошу у него, откуда у него такой борзый, бестолковый и наглый малец взялся! — припечатываю я и, судя по вмиг задрожавшим губам этого пацана, из этих ожесточённых дебатов я выхожу победительницей.

Для меня эта победа не сладка. Мне горько от того, насколько размыты все границы у современных детей. Мне страшно от того, что они в шесть считают себя равными взрослым и всерьёз думают, что имеют те же права и привилегии. Только вот рассчитывая на права и привилегии, многие забывают, что к правам прилагаются обязанности, а к привилегиям развитая префронтальная кора головного мозга, которая окончательно формируется только ближе к совершеннолетию.