Книга Клуб рогатых жён, страница 9 – Анна Гром

— Я не пойду ни к какой Ирине, я тебе это четко дала понять!

— Ну, в таком случае, я пошел один, — холодно бросает он, поправляя манжеты.

— Антон… ты серьезно?

— Это как минимум невежливо, Лер. Мне и так за тебя вечно приходится краснеть. Скажу, что ты застряла в пробке или на работе, а потом про тебя и не вспомнит никто. Доброй ночи!

Дверь за ним захлопывается, оставив меня в тишине пустой прихожей наедине с остывающими пакетами из ресторана. Сквозь узкое окно у двери я наблюдаю, как он, поскальзываясь на обледеневших ступеньках и чертыхаясь, пытается сквозь снег и ледяной ветер добраться до своего лучшего в конюшне жеребца — чёрного, длинного, неповоротливого Мерседеса GLS-класса. Он заводит мотор, чтобы с пафосом проехать несчастные сто метров до дома соседей. Фары разрезают предновогоднюю тьму, и вскоре красный свет габаритных огней растворяется в метели.

И такая злоба меня взяла! Я срываю сапог и бросаю его в стену со всей дури. Каблук глухо бьется о дорогую венецианскую штукатурку, оставляя едва заметный след. Следом летит пуховик — скомканный, жалкий, он падает в угол, как подстреленная птица. Я в этом доме скоро каждый сантиметр возненавижу, будто это дом — этот злосчастный переезд — перечеркнул мою жизнь на до и после. Вспорол острым ножом все гниющие нарывы, которые до сих пор мне удавалось маскировать с помощью тонального крема и пудры.

Я прохожу на кухню, где стерильная чистота гранитных столешниц кажется издевкой. Из пакетов доносится запах чего-то изысканного — трюфельное масло, запеченная утка, какие-то сложные соусы. Еда для людей, которые не знают голода, но вечно жаждут статуса. Я достаю из холодильника банку горошка и пачку майонеза. Руки дрожат. Тот самый Оливье, который должен был стать мостиком в нормальную, понятную жизнь, теперь кажется нелепостью.

Я ведь тоже хотела жить хорошо. Жить достойно. Я хотела выбраться из нищеты, покупать качественные продукты, не глядя на ценники, купить себе нормальную куртку за десять тысяч, а не целлофановый пакет с мышиным мехом и синтепоном за полторы. Я поддерживала стремление Антона жить в этом посёлке. Но чтобы что? Чтобы однажды обнаружить себя сидящей на золотом унитазе или над тарелкой с жареными яйцами зубра в соусе конфи?

Где же тут стоп-кран? И есть ли он у Антона?

Мне это точно не нужно. Я не готова принимать, что мой муж по горло увязает в этом болоте.

Поднимаюсь в гардеробную, достаю из чехла чёрный костюм с брюками палаццо и пиджаком, под пиджак надеваю бюстье. Взбиваю волосы пальцами в длинные медовые волны, росчерком красной помады и двумя пшиками оригинальных «Кензо» придаю себе праздничности. Встаю на высокие каблуки, чувствуя, как мгновенно меняется осанка и взгляд, накидываю свой «рабочий» пуховик – искать, куда я засунула свою единственную шубу мне не хочется.

Выхожу на скользкую обледенелую дорожку. Дом Ирины сияет впереди, словно перегруженная декорация к дорогому фильму. Он обмотан километрами гирлянды-росы, которая мигает так часто, что рябит в глазах. Оттуда доносится приглушённые звуки музыки и, кажется, живого пения — звуки жизни, в которую Антон с таким рвением бросился.

Я иду туда надежде, что я всё-таки сумею достучаться до человека, который меня когда-то любил.