Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 10 – Анна Гром

Это было так давно, что я почти забыл, каково это — чувствовать желание, азарт завоевания, а не просто потребность в «ручной» разрядке.

Это был импульс, выстрел в пустоту, попытка дотянуться до чего-то живого, до чего-то, что не связано с прошлым, с болью, с моей Мариной. Я пытаюсь удержать под веками её образ, но он, как назло, растворяется, как дым. Дым, который я пытаюсь поймать руками.

«Ты замужем?».

Вдруг спрашиваю я.

«Нет». «А ты женат?»

«Нет. Я не женат».

Я. Не. Женат.

Эти слова застревают в мозгах, прежде чем я их набираю. Они тяжелые, как свинец. Они означают конец одной эпохи и начало чего-то совершенно нового, неизведанного. Они означают, что я больше не принадлежу тому миру, который сейчас покоиться в земле. Я вылезаю из могилы, в которую уложил себя сам рядом с любимой женой.

Отвечаю ей и словно открываю ящик Пандоры. Обратной дороги не будет. Я чувствую себя предателем и одновременно живым человеком.

Я только что признал себя — мысленно, устно и письменно — свободным мужчиной.

Телефон в моих ладонях вибрирует, словно живой, пульсируя с каждым новым сообщением. Уведомления сыплются одно за другим, и каждая новая фраза плетёт замысловатое тонкое кружево нашего с ним диалога.

Я так давно не общалась с мужчинами, что, кажется, растеряла навык. Или, быть может, никогда его и не имела? За все мои тридцать лет у меня из близких мужчин был только один, мой теперь уже бывший муж.

Этот развод мне, как гвоздь, застрявший в груди, и теперь я испуганная, недоверчивая, закрытая, боюсь сделать лишнее движение, чтобы снова не причинить себе боль, но этот разговор даётся мне на удивление легко. Ведь ничего тут такого нет, я ж ему деньги на «безопасные счета» переводить не собираюсь. Просто переписка, так ведь?

Приходит новое сообщение — вопрос, вспоровший цифровую завесу, словно острым ножом.

«Так почему же у тебя такие грустные глаза?».

Я словно становлюсь перед ним голой. Ростислав словно видит меня, чувствует слишком хорошо.

Я печатаю ответ. Слова летят без колебаний, искренние, честные. Этот диалог не располагает к утаиванию или к необходимости казаться лучше, чем я есть. Я открываю душу без страха быть непонятой или получить осуждение. Просто, потому что так правильно.

«Я похоронила отца и маму. Мой муж подал на развод, потому что устал».

«От чего он устал?».

«От папиной болезни. У него был рак. Мы долго боролись».

Я не вдаюсь в подробности его смерти, ни к чему это. Я не пишу ему о гараже, о внезапной смерти после того, как мы почти победили болезнь. О том, каким сокращающим ударом это стало для нас с мамой, когда мы только-только позволили себе выдохнуть и тихонько порадоваться тому, что не сдались.

«Мудак».

Это короткое, ёмкое, грубое, но удивительно честное слово гладит мои ощетинившиеся, как колючки, нервы.

Я почему-то не позволяла себе думать этим словом в сторону Валеры. В конце концов, он так много сделал для меня и для папы.

Для Валеры выбор был невыносимо трудным — я до сих пор помню его красные, влажные от едва сдерживаемых слёз глаза. Это было испытание, которое не каждый способен выдержать.

В этой борьбе умерли не только мои родители, но и наша с Валерой любовь.

Но ведь действительно мудак!

«Ты тоже развёлся?», — печатаю я. Внезапный приступ любопытства пересиливает мою настороженность и чувство такта. Хотя здесь этот самый такт пляшет на тонкой грани. Я ощущаю, что нам обоим нужен кто-то, чтобы просто поговорить.