Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 8 – Анна Гром

В субботу снова еду на кладбище. На этой неделе аж второй раз смог вырваться. Раньше каждый день мотался, когда спать по ночам не хотелось. В четыре утра за руль, к семье, а потом до пробок на работу, самым первым приезжал. На диване в кабинете мог прикорнуть полчасика-час, и снова пахать до забвения. Думал забухать, но у организма моего клятая особенность — непереносимость. Бокал — и сразу блевать, как школьник на вписке. А так, может, и не было бы меня уже.

Потом стал реже приезжать, потом раз в месяц. Непростительно редко. Надо реабилитироваться, а то уже и на девок засматриваюсь. Совсем ты обалдел, Бардин.

Несу белые розы. Без упаковки, без лент, безо всякой лишней шелухи. Не нужен Маришке лишний мусор в её новом доме.

Алый, почти кровавый всполох на белом снегу врывается в поле зрения. Поворачиваю голову — букет красных роз лежит на могиле. Читаю — Рейнгольд Михаил и Рейнгольд Елизавета. На фото светловолосая женщина и мужчина со строгим взглядом и залысиной. Такие же цветы и вроде даже столько же по количеству несла та тонкая блондиночка с голубыми глазами. И сладким запахом девичьих духов.

Может, и совпадение, конечно.

Смотрю даты, Михаил умер год назад, Людмила — пять месяцев как. Фамилия приметная. Надо запомнить. Зачем только.

Так и занимаю периодически голову всякой чепухой. А чем ещё?

Маринка с Максом на месте. Цветы мои тоже, только снегом припорошило — бутоны слились по цвету с этим холодным безмолвием, и стебли теперь похожи на голые сухие ветки. Убираю их в сторону — отнесу потом до мусорного бака, кладу новые, вытираю налипший снег с портретов.

Как только моих не стало, почти сразу выстроилась ко мне очередь из сочувствующих дам. Генеральный директор строительной конторы и вдруг неожиданно вдовец. У одной, помнится, совсем тормоза отказали, пришлось уволить. Остальных я просто не замечал.

Интересно, что бы ты сказала, Мариш, если бы я захотел просто пообщаться с кем-нибудь? Поговорить.

Прихожу домой, наливаю горячую ванну — замёрз, как собака. Надо всё-таки доставать зимнюю куртку. Беру с собой телефон, вбиваю фамилию Рейнгольд в поисковике.

Таких ожидаемо немного, не Ивановы всё-таки.

Наугад нажимаю на страничку с какой-то рисованной девчонкой на аватарке. Тычу на фотографии профиля и замираю.

Телефон едва не выпадает из вспотевших от жара воды рук прямо в бурлящую пену. На меня смотрят глубокие, бездонные голубые глаза. Те самые, которые я видел на Новосемейкинском кладбище всего тремя днями ранее.

Голова отказывается думать, сердце колотится где-то в горле. Мокрыми, дрожащими пальцами нажимаю на плашку «Написать сообщение».

«Привет».

Нажимаю отправить.

Ну и придурок. Нахрена это сделал, непонятно. Но сделал, так сделал. Она, может, и не бывает тут вообще. Фотки, смотрю, двухлетней давности последние. С мужиком ещё каким-то. Может, она вообще замужем?! Я в семью влезать не собираюсь, даже просто на «поболтать». Переписки с другими — это тоже измена, кто бы что там не говорил. В этом деле нет серых оттенков, «это всего лишь общение» и «мы только переписываемся» — всё это бред собачий. Написала другому мужику — значит, со своим поговорить не о чем, зачем тогда жить? В обратную сторону всё работает ровно так же.

Статуса никакого нет про семейное положение у неё. У меня так-то тоже нет, ну мне и некогда в соцсетях рассиживаться. Кому надо, те знают, что я женат.