Книга Гектор, страница 35 – Ольга Дашкова

— Доброе, — ответил.

Она не стала сразу вставать, осталась лежать, смотрела в потолок. Я чувствовал, как она думает, но не про работу, не про схему, про что-то свое. Позволил, не торопил.

За окном лес светлел медленно. Четыре дня до Данна — это было где-то там, в другом слое, в рабочем. Сейчас был этот слой, тихий, без схем.

— Ты не пожалеешь, — сказала вдруг.

Я посмотрел на нее.

— Что?

— Про имя. Что сказал, — она не смотрела на меня, смотрела в потолок. — Я не буду использовать это. Не в том смысле.

— Знаю.

— Откуда?

— Ты не используешь то, что тебе дают. Ты используешь то, что берешь сама.

Она помолчала, потом повернула голову, долго смотрела на меня с тем выражением, которое я научился читать за эти дни. Она что-то проверяла в себе, что-то взвешивала.

— Мне страшно, — сказала она. Тихо. Просто сказала.

Я не ожидал этого слова от нее, и не потому что она не умеет бояться, а потому что не привыкла произносить это вслух. За все дни, что мы вместе, такого не было ни разу. А тут сказала, без предисловий, без защитного слоя.

— Чего именно?

— Что это изменит что-то важное. Что я начну думать о тебе больше, чем о Лотте. Что в критический момент у меня дрогнет рука, потому что ты там. Я никогда не позволяла ничему быть важнее Лотты. Семь лет. А сейчас лежу и думаю о тебе, и это первое, что думаю с утра, а не она.

Я слушал, Нора говорила это ровно, без жалости к себе, просто называла точно, что происходит. Как всегда, как умеет только она.

— Нора, — она посмотрела на меня.

— Именно потому, что у тебя дрогнет рука, она не дрогнет у меня. Ты так устроена. Ты называешь страх, значит, уже с ним работаешь. И Лотта никуда не делась, одно не отменяет другого.

Она смотрела на меня долго.

— Ты говоришь как человек, который в это верит.

— Говорю как человек, который тебя видит, — сказал. — Четыре дня.

Она едва заметно кивнула, потом закрыла глаза на секунду, просто закрыла, как закрывают, когда нужно взять что-то внутрь и не расплескать. Я смотрел на ее лицо.

Думал о том, что Максим говорил: «Ты смотришь на людей как на задачи, Герман. Попробуй иначе».

Я тогда не умел иначе. Сейчас лежал и смотрел на женщину рядом и думал не о задаче. Думал о том, что у нее темные ресницы, и что она только что сказала мне, что боится, и что это маленькоебоюсь стоит больше, чем все остальное, что она говорила до, потому что это было без расчета, без брони, просто правда в пяти сантиметрах от моего лица.

Что-то сломалось внутри, я нашел наконец это слово, то самое, что искал с утра. Сломалось в хорошем смысле, как ломается лед весной, не разрушение, а начало чего-то другого.

Что-то, что я держал закрытым семь лет, сломалось. Тихо, без грохота, просто перестало держаться.

Поднял руку, убрал волосы с ее лица, так же, как вчера утром на крыльце, так же, как ночью. Она не открыла глаза, просто почти незаметно наклонила голову к моей ладони.

Почти. Я заметил.

— Четыре дня, — Нора открыла глаза.

— Четыре дня.

— Потом посмотрим.

Не вопрос и не обещание. Просто — посмотрим. Два слова, которые оставляли пространство для того, что будет после, не закрывали его, не называли раньше времени. Это было правильно. Это было точно.

— Да.

Она встала, как была, обнаженная, прошла к окну, посмотрела в лес, серое утро, голые ветки. Потом повернулась.