Книга Гектор, страница 32 – Ольга Дашкова

А потом поцеловал.

Возвращалась к этому весь день, тоже не специально, тоже выходило само. К тому, как это было: медленно, без спешки, без требования. Моя рука на его груди, ткань пальто под пальцами, его тепло сквозь нее. Я стояла и думала: это реально? Именно это и думала, не что делать дальше, не правильно ли это, просто: реально?

Потом отстранилась. Сказала «пять дней», единственное, что нашла, единственное, что держало меня в понятных координатах. Он не стал объяснять и не стал продолжать. Просто согласился: пять дней. И это тоже было правильно, именно так, без давления, без ожидания.

Я работала и думала об имени, о поцелуе, о том, что эти две вещи связаны. Он дал мне имя и поцеловал в одно утро, без плана, и в обоих случаях это было точным. Не лишним и не недостаточным, а точным.

Гектор — или уже Герман — умел быть точным во всем.

Вечером я сказала ему про Адама. Не потому что планировала, просто он спросил. Мы сидели за столом, работа на сегодня закончена, за окном темно, и лес едва угадывается. Он спросил коротко, без предисловий, как всегда: «Отец Лотты. Ты говорила, что он уехал. Как это было?»

Не «расскажи, если хочешь». Просто, мол, как это было? Я смотрела на стол несколько секунд, а потом рассказала.

Адам Ингольф — двоюродный брат моей матери, норвежская линия, мы познакомились, когда мне было двадцать шесть, а он приехал в Москву на три месяца по работе. Высокий, светлый, умел слушать, тогда мне казалось, что умеет. Потом поняла, что он просто молчал, а я принимала молчание за внимание.

Лотта появилась через год. Мы не были женаты, он не предлагал, я не просила, нам обоим казалось, что так проще. Когда пришли от Верховского. Адам был рядом, все слышал. Три дня молчал, потом сказал, что уезжает, что нужно подумать, ненадолго, он вернется.

Не вернулся.

Забрал Лотту, через неделю позвонил, сказал, что так лучше для нее, что он обеспечит безопасность, что я все понимаю. Я понимала. Это не значит, что было не больно, было очень больно, но я понимала. Человек испугался и уехал туда, где не страшно. Это не предательство в полном смысле, он не сдал меня, не помог им, просто исчез.

Просто не предупредил, что уходит. И забрал дочь.

Гектор слушал без движения, смотрел на меня.

— Ты злилась на него?

— Нет. Не злилась, это хуже.

— Что хуже?

— Понимала. Злиться проще.

— Он трус.

— Да. Но Лотта с ним в безопасности. Это важнее.

— Это не делает его менее трусом.

— Нет. Не делает.

Мы помолчали, за окном лес, темнота, где-то река. Я смотрела на его большие, спокойные руки, как они ровно лежат на столе, и думала о том, что он никогда бы не уехал. Это я знала про него точно, не потому что он говорил, а потому что видела, как он устроен. Такие люди не уезжают, они остаются и делают то, что нужно сделать, даже когда страшно. Особенно когда страшно.

— Герман.

Он поднял взгляд. Я встала, обошла стол, встала перед ним. Мужчина смотрел на меня снизу вверх, не двигался, ждал. Я видела в его глазах то же, что утром на крыльце, то, что не умею назвать точно, но узнаю.

Наклонилась и поцеловала его сама.

Это было моей инициативой, и я это знала, и мне было все равно, семь лет я не позволяла себе ничего, что не было под контролем, и вот сейчас не позволила себе контролировать это. Просто сделала.