Книга Месть ниоткуда, страница 98 – Михаил Михайлович Попов

Но вот что вызывает сомнение — процедура: как подойти, что сказать? Я даже на Пасху одним крестным ходом ограничиваюсь, да и то, как зевака, со стороны. Крещусь, конечно, и «воистину воскресе» кричу, причем с искренней, хотя и с несколько неконкретной, как бы двоюродной радостью. Как будто замечательное событие произошло в семье хороших моих друзей, но все же не в моей. Понятно, что бесы меня крутят, и даже за спиритическим столом меня не опознали как совершенно чужого.

Любимый мой герой — император Константин. Империю крестил, а сам тянул до самого последнего момента, до смертного одра. С крещением отпускаются все грехи, и он хотел, сходя в могилу, разом списать всю грязь, что неизбежно накапливается за жизнь любым правителем. И нырнуть на тот свет чистеньким.

И это, конечно, все суетное, бесовское. Голове дано выдумывать, и она старается.

* * *

Уже в лифте я понял, что попал в серьезное место. Кабина была отделана под дорогое дерево, а может быть, и самим этим деревом. В стене — экран, в верхнем углу явно работающая видеокамера. Если приплюсовать двоих замедленных, очень внимательных поджарых молодых людей в черных костюмах, что впустили меня с улицы, вполне достаточно для того, чтобы внутренне подобраться.

Резиденция Пятиплахова напоминала большой номер в дорогой гостинице. Чувствовалось, что это не жилье, хотя все для проживания с удобствами здесь было. Диваны, столы, кресла, холодильник, замаскированный под гардероб. Бросался в глаза беспорядок, к приему гостей здесь не готовились или не считали нужным готовиться. Белый нечистый носок на спинке кресла, мятый синий пиджак на спинке стула, один рукав на клавиатуре компьютера, другой — в кармане. Сквозь открытую в другое помещение дверь видна широкая, кое-как заправленная кровать. Рядом с рукавом и клавиатурой почти пустая бутылка «Джека Дениэлса». Другая, тоже почти пустая, у ножки стола. Ненавижу американское виски. Я огляделся и, особо не присматриваясь, увидел еще две в разной степени початых бутылки, но это уже был какой-то скотч.

«Да, — подумал я, — представляю себе, в каком состоянии хозяин. Стоило ли приезжать?» Мне даже показалось, что генеральское убежище чем-то самым важным напоминает схрон Марченко. Эта мысль расстроила меня еще больше, чем опасение нарваться на невменяемого генерала, спрятавшегося от какой-то мощной мысли за стеной охраны и дорогого алкоголя. Я совершенно ведь не размышлял в этом направлении. Надеялся на Пятиплахова, и не хотелось думать, что он, быть может, тоже кого-нибудь «задавил» и скрывается. Мне было бы приятнее обнаружить, что он настороже, в состоянии полной готовности.

И, кстати, где он? Я уже минуты три как вошел из лифта прямо в эту квартиру, звук открывающихся и закрывающихся створок невозможно было не услышать. Ответом мне был звук спускаемой воды в унитазе. Отворилась в стене ничем не примечательная панель, и передо мною появился генерал в халате.

— Привет, — сказал он, затягивая пояс на талии.

Лицо у него было опухшее, края бровей опущены больше, чем обычно. Скорее похмелье, чем опьянение.

— Привет, — ответил я и подумал, что не знаю, как к нему обращаться. Выяснилось ведь, что его зовут не Петя, а как?

— Садись, рассказывай.

Я сел в угол удобного дивана, придерживая на коленях дипломат с «материалами».