Книга Месть ниоткуда, страница 40 – Михаил Михайлович Попов

Нет, никакой истории и никаких историй сегодня.

Как только я это решил, позвонил подполковник. По-хорошему, надо было бы просто послать его, не грубо, так же аккуратно, как Василису. Ну что, что он мне может сделать? Можно ведь просто пойти в ближайшее отделение милиции и накатать какую-нибудь бумагу. Пошлю, но не прямо сейчас. Сейчас нет сил.

— И это все? — спросил он, выслушав мою информацию про автобусный взрыв и воскресшего в воображении Майки Вивальди. Кстати, само предположение Майки его не рассмешило, реакция относилась к скудости добытых сведений по взрыву. Он сказал, что «все это» он узнал, сидя в своей камере.

— А вы все еще в камере? — не удержался я.

— А где же мне еще находиться, дорогой?! Она на первом этаже, отсюда не выпадешь с балкона, и самосвал сюда не въедет.

Я прикрыл трубку рукой и сардонически хмыкнул. Он говорил так, словно знает, что я знаю о его роли в истории с наездом. А ведь он мне не сознавался, это Петрович его заочно «расколол».

— Кроме того, раз я в камере, то нахожусь не только под защитой, но и как бы под следствием. У нашего дедушки — а он, чувствуется, законник — нет оснований на меня ничего такого насылать. Вдруг меня еще покарают в законном порядке?

Он помолчал, потом произнес:

— Если он уже знает, что третьим был я.

Чтобы что-то сказать, я сказал:

— Да, дедушка этот…

— Что, есть новые идеи?

— Нет. Я заходил к нему.

— И?

— Его нет.

— Кто бы мог подумать! — Тон его был настолько уничижительным, что я ринулся доказывать, что не совсем ничтожество, хотя это было вовсе не в моих интересах в данном случае. Выложил и про кувакинский дворец, и про сталинский институт, и напомнил, что трагический наезд совершился именно в тех местах. А там такая антенна… Толком еще не успел закончить доклад, как подполковник вскрикнул:

— Он там!

Я опять прикрыл трубку и застонал. От ненависти к себе. Что за гнусное свойство характера — притворялся бы и дальше дебилом, мент бы и отлип. Так нет, надо блеснуть сообразительностью. Теперь будешь расхлебывать.

Что и оказалось.

— Завтра ты поедешь туда.

— Куда? Я не знаю, что там сейчас, — соврал я.

— За ночь я все выясню.

— Если там просто руины какие-нибудь…

— Там не руины. Там учреждение. Что-то я припоминаю. Повторяю: я подготовлю твое появление там. Разведаешь, присмотришься. Ты парень сообразительный, я вижу.

— Я не могу.

— Брось.

— Я не хочу!

— А это ты вообще брось!

— У вас же куча народу: сыщики или, как их, опера.

— Слишком долго вводить в курс дела. Да и ржать вдруг начнут. Они и так мне идут навстречу с этой камерой. Требовать от них еще воображения — слишком. А ты не волнуйся: пойдешь под прикрытием, мое слово кое-что значит на прилегающей территории. Я бы отправился туда, ты понимаешь, сам, но нельзя же мне выходить на открытое место.

Пока он это говорил, я во все более ярких и реальных образах представлял себе, сколькими неприятными хлопотами и даже неизвестными опасностями мне грозит эта прогулочка. Да, боюсь, и Ипполит Игнатьевич не будет рад, если я его отыщу. Если он в «имении». Может получиться что-то вроде предательства с моей стороны. Вдруг он там прячется?

— Нет! — ответил я решительно. Страх оказаться стукачом и наводчиком на секунду сделался сильнее страха перед подполковником. Так часто бывает у людей из нашей среды, их порядочность — результат выбора между двумя гадостями.