Онлайн книга «Месть ниоткуда»
|
В этот вечер я был за свое речевое рыцарство вознагражден. Тут дело было именно в этом — в благодарности спасителю. Разумеется, ни мои интеллектуальные способности, ни внешние данные были ни при чем. Никонианка оказалась в моей койке не из-за пошлой какой-нибудь эмансипированности. Скорей, она была даже неразвита в этой части и многого стыдилась. Ей и правда понравился мой поступок. Ее интерес усугубился тем, что я честно признался ей — все случившееся для меня удивительный анекдот, и я уже предвкушаю, как буду веселить им своих московских знакомых. Оказывается, не все живут так, как я. Я помню только имена своих деда и бабки, да и то только по материнской линии. Мой прадед сливается с серыми народными толщами где-то на достолыпинской Украине, и это ни в малейшей степени меня не волнует. Мне даже и детство собственное не вспоминается. Вот будущее — оно интересно. Очень, очень меня занимает — что там впереди! Юмор же нашей ситуации в том, что вдруг на обычном институтском банкете самая что ни на есть густая история вырастает из черной чащи этих бород в натуральную величину и норовит схватить тебя за горло реальными староверскими руками. «В общем, у каждого свой арзамасский ужас», — пошутил я, демонстрируя начитанность. Она, конечно, завела песню о том, что человек без прошлого и народ без прошлого — это и не человек, и не народ. Что «былое грядет». Да, уважаю, уважаю я все это: и Карамзина, и Соловьёва, и Минину с Пожарским кланяюсь, не говоря уж про Курскую дугу, — но самому мне лично лень и скучно рыться в архивах и выращивать карликовые генеалогические дерева. Василиса решила после той ночи, что она меня спасет от моего же беспамятства. Раскопает все о моих предках, заставит меня обернуться и вглядеться: «Падение нравственности начинается в тот момент, когда культ предков заменяется культом потомков». Про потомков я промолчал. В Москве мы больше не встречались. Только телефонные контакты. Я не скрывал от Василисы, какую веду жизнь. Она относилась к этому со спокойной иронией. Считала, что переживет все мои мелкие, лишенные исторической перспективы увлечения. И принесет мне в приданое хорошо исследованную историю моего рода. В моменты слабости я думал — а вдруг она права? Ведь не страшненькая, даже милая. Со своей жилплощадью. Образованная. Вяжет. Хорошая жена, хороший дом… * * * — Я получила ответ из Барнаульского архива. Не надо бросать трубку — там правда имеется очень интересный поворот. — Извини, Василиса, мне совсем, совсем не до этого. — Это не то, что ты думаешь! — Я вообще не хочу сейчас думать в этом направлении. И не могу. Я устал, лег спать, заболел и ушел. Если считаешь нужным обидеться — обижайся. Последнюю фразу я вроде не сказал вслух, только подумал, но она ее явно услышала. — Ладно. Выберем более подходящий момент. Я с облегчением вытянулся на диване. За окном ветер качал березку, и свет фонаря, стоявшего за нею, превратился в безумную азбуку Морзе. Кто-то, трагически информированный, пытался сообщить мне явно неприятную новость. Все хотят довести до моего сведения какую-то чепуху последние дни. Вот и Василиса. Надо ей позвонить как-нибудь: нехорошо обижать хорошего человека. Но, если позвонишь, она вообразит себе, что наши «отношения» развиваются. |