Книга Птичий глаз, страница 169 – Кира Брайан

— Я не верю в случайные знакомства, которые заканчиваются задушевными разговорами, — Сокол соврал. Он верил в это похлеще веры любого священника в Бога, но сейчас боялся показаться тем жалким ребенком, что так отчаянно ищет дом.

— А я не верю в тех, которым нечего сказать случайным людям, — мужчина обернулся на Сокола и добродушно улыбнулся. — У каждого из нас по-своему болит душа. И быть может, мы сможем вместе излечить друг друга.

Собака бежала впереди, указывая дорогу в жилищу незнакомца, что уже не казался таким незнакомым. Тропинки сменяли друг друга, и Сокол в одиночку уже подавно заблудился бы в этих одинаковых соснах. Куда-то испарился инстинкт самосохранения, и идея следовать за мужчиной вглубь леса уже не казалось безрассудством, а выглядела как самая здравая мысль за долгое время. Пройдя мимо тоненькой березы, что, казалось, согнется пополам от любого порыва ветра, Сокол увидел деревянный домик на светлой опушке. Рядом с домиком стояла небольшая баня, а рядом с ней было несколько грядок для посадок.

«Не хватает Антонины», — машинально возникло в голове у Сокола.

В домике пахло как-то по-особенному. Возможно, Сокол слишком долго не бывал в жилых домах, где ежедневно царит запах пищи, что ассоциировался у него с запахом жизни. Под потолком в домике висели букеты сухоцветов, а причудливые красные занавески колыхали на ветру из открытой форточки. В домике было тепло из-за жаркой печи, что грела даже издалека. Мужчина поставил чайник на плиту, а на небольшой столик в гостиной вынес плетеную чашку с печеньем. Сокол сидел на диване, всматриваясь в каждую мелочь домика и попутно сжимая в руке острое лезвие, чтобы боль хоть немного притупляла воспоминания о доме Филина.

— Печенье у меня, конечно, не первой свежести, но есть можно. — Мужчина разлил ароматный зеленый чай по белым кружкам с рисунком красных петухов. — Зато чай из чабреца получился отменно.

— Почему вы выбрали это? — Сокол взял в руки кружку, чтобы согреть руки. — Жить в лесу. С собакой.

Мужчина посмеялся и опустил взгляд, ища ответы в собственной кружке. Затем он снова посмотрел на Сокола.

— В отшельничество не идут от хорошей жизни, и вы сами это прекрасно понимаете, — он мельком взглянул в окно. — Но вы правы, я выбрал этот путь сам. Был тяжелый период в моей жизни, когда я лишился родного человека. Я стал слабым человеком и согрешил, впав в гнев от несправедливости мира нашего, — лицо мужчины было также безмятежным. — После этого меня лишили сана, и я решил окружить свою жизнь лишь добродетелями. Природа дарит мне смирение и умеренность. Я отказался от благ, чтобы удариться в работу. А щедрость, любовь и доброту я стараюсь дарить таким путникам, как ты.

— О… — Сокол чуть было не выронил кружку из рук. — Так вы верующий.

— Как я могу назвать себя верующим, если однажды я усомнился в вере? — Мужчина сделал глоток чая. — Мы служим не Господу Богу, ради неземных благ, а самим себе ради умиротворения и отрадной жизни. Иначе в чем смысл нашего существования, если мы изнуряя себя, пытаемся стать теми, кем нам не суждено быть. Каждый из нас грешен. И если некоторые всячески отрицают это, нося крест за пазухой, то другие принимают свою природу и борются с ней во благо самого себя, а не для Всевышнего.