Книга Герой ожившего романа, страница 19 – Катерина Шевцова

— Сереж, пойми…ты уже взрослый, справишься дальше сам. Я передала тебе знания, которые должна была. Теперь у меня новый ученик. И да…я уезжаю в Красноярск.

Мое сердце забилось, я не мог поверить, что человек, который клялся довести меня до конца или же хотя бы до момента сдачи экзаменов, так легко нашёл мне замену. Я не выдержал и слегка нахамил:

— А если наставник потушил огонь в глазах и душе? Ему какую книгу вручать? А то я что-то не в курсе?! – мой голос дрожал, казалось, моё душевное состояние дойдёт до некой истерики. Но я держался.

— Фиалки по средам… – она смотрела мне прямо в глаза, хотя знала, что мне это не нравится. В ее бездонных перламутровых маленьких зеркалах души не было ни капли жалости. Она лишь поправила блестящие волосы и вернулась в класс, отрезав напоследок, – Я уверена, ты справишься. Ты был лучшим учеником.

Я быстро направился к лестнице спуска, затем попрощался с вахтершей и направился в сторону дома. Мне было невыносимо тяжело, хотелось навсегда исчезнуть из этого несправедливо-душного мира. На улице шел снег, который тут же таял, светило яркое солнце. А в моей душе только что окончательно потушили огонь… я потерял девушку, которую считал самым родным человеком на земле; потерял наставника, который заменил мне родителей. В тот момент мне действительно хотелось исчезнуть из этого мира, не оставив после себя ничего…но подумал, что не стоит поддаваться глупым эмоциям, поэтому решил съездить на стрит.

Через час я стоял в одном из переходов нашего города. Руки по-прежнему дрожали, в горле присутствовал ком, благодаря которому слезы немного наполняли мои глаза, но не катались. Я достал инструмент; чёрный, переливающийся на солнце чехол лежал подле меня, мостик был уже надет на скрипке, струны которой хорошо были протерты спиртом. Я взял смычок в правую руку и исполнил одну из своих любимых сонат, которую выучил в музыкальной школе.

Я слышал осуждение среди некоторых прохожих: кто-то говорил, что я совсем не умею играть, кто-то назвал мое поприще пустой тратой времени. И не удивительно, что люди так высказываются об искусстве, его почти не ценят в наше время, а диванные критики отзываются о шедеврах, как об эссе, написанных за 5 минут в стол. Однако, находились и те, кто меня хвалили. Благодаря им я приезжал в переход ради собственного душевного успокоения, то есть, чтобы отвлечься. И тот день, как ты уже поняла, был не исключением.

После стрита я направился домой, где меня ждал не очень теплый прием матери. Она лишь ругалась в моей комнате несколько минут за поздний приход, а затем добавила:

— Мне звонила мама Натальи. Вы перестали дружить? – она всегда употребляла слово «дружить» вместо «встречаться». Мне было некомфортно говорить о нашей встрече с Татой, поэтому я аккуратно объяснил матушке, что не хочу ничего рассказывать. А она лишь подошла ближе, положила руки на бока и нервозно произнесла:

— Я тебя растила, воспитывала, кормила, какие от меня могут быть секреты?

— Ну хорошо. Да, мы разошлись, всему виной является ее измена. Довольна? – протараторил я и направился в кухню, но, не успел я выйти из комнаты, как услышал колкую фразу:

— На ее месте я бы тоже была тебе не верна. Посмотри на себя! Скрипач, перечивший сатире, математик, не читавший ни одной книги. Да девочкам нужны романтики! Да и зачем тебе технарь? Сам посуди, лучше девушки-филолога никого нет! Матушка истерично кричала, пытаясь доказать мне, что я не прав и оправдывая поступок Таты. Я не выдержал и выдал едкий ответ: