Книга Герой ожившего романа, страница 22 – Катерина Шевцова

— Ну здравствуй! А где Жених?! Ты так похорошела за два года. Подросла! – произнес я с улыбкой, хотя на самом деле мне хотелось плакать от того, насколько сильно любил человека, вот-вот выходившего замуж.

— Ой, Сережка. Привет! Отошел жених – то… мы традиций не придерживаемся, не удивляйся, что я тут, со всеми гостями. Кстати, ты уже видел Александру Владимировну? Она тоже здесь!

Я сложил окоченевшие от холода руки в карман, судорожно сглотнул и обернулся. В конце зала стояла девушка с рыже-русыми волосами, зеркала души которой неестественно сияли от счастья. Она с кем-то разговаривала, и очень громко смеялась, ее пышное темно-синее платье до колена заставляло выделяться на фоне гостей.

— Здравствуйте, Александра Владимировна…, – произнес я спокойно. Та повернула голову в мою сторону, улыбка медленно сползла с лица, а зеркала души покраснели и наполнились слезами. Через минуту, внимательно осмотревши меня, преподаватель произнесла:

— Ты так вырос…, – та не выдержала и выпустила эмоции наружу – по левой щеке катилась слеза.

Мы перекинулись парами фраз о математике, а затем я взял инструмент и подошёл к алтарю. В моих руках заиграла скрипка, хорошо наканифоленный смычок плавно скользил по струнам, пока пальцы перебирались от одной позиции к другой. Получалась нежная музыка, которая вскоре перелилась в свадебный марш. Тата и Дамир расписались, обменялись кольцами, а после громкого «горько» я отошёл выпить яблочного компота, который, на удивление, был на столе с напитками. Молодожены выглядели счастливыми, а я лишь делал вид, что рад за них, тихо улыбался, пока душа кричала от боли. Вскоре я подошел к Александре Владимировне и начал разговор о своей новой книге.

— В ней будут собраны формулы, которые я выводил сам, – я достал черновики из левого кармана и показал несколько уравнений.

— Ты совместил филологию и математику?

— Да. Пришлось… – в тот момент подошла Тата и невольно подслушала наш разговор.

— Но ведь…ты никогда не любил филологов, а уж тем более их поприще. Ты пошел против своих принципов?

— Мне пришлось. Да и мое мнение о филологах с недавних пор изменилось.

— Ты отдал книгу…, – взгляд наставника потупился, щеки обрели легкий румянец. Александра Владимировна почему-то взволновалась, будто я совершил преступление. Немного помолчав, она добавила, – и как ты ее подписал?

— Это так важно? Но если честно, в углу первой страницы книги белыми невидимыми чернилами я оставил надпись: «Настоящему филологу от будущего “филолога”». И подпись.

— На 122 странице было кое-что написано белыми невидимыми чернилами. Ты не просвечивал страницу ультрафиолетом?

Я не успел расспросить наставника о странице книги подробней, так как в разговор вмешалась Наташа:

— Ты написал свое собственное произведение?! – спросила та, кокетничая. – А хочешь дам тебе совет?

Тата сначала отзывалась о моем творчестве не с лучшей стороны, затем, немного потупив взгляд, она добавила:

— Чем старше становится писатель, тем радикальней должны быть его взгляды. Это единственный способ привлечь молодёжь.

— Андре Моруа. Фиалки по средам – произнес я в один голос с преподавателем. Наши взгляды пересеклись, а сердцебиение, казалось бы, стало одинако-бешено биться.

— Вы все же стали для кого-то худшим наставником? – мои глаза удивленно расширились, голос охрип, на лбу чувствовались капли холодного пота.