Книга Герой ожившего романа, страница 12 – Катерина Шевцова

Через 12 минут я был уже дома. Непривычная тишина встретила меня, слышался стойкий запах духов, пустота заполнила душу; на удивление, чувства тревоги не ощущалось, несмотря на то, что я потерял смысл жизни; мне хотелось лишь проводить горестные минуты жизни в кровати, не чувствуя ничего, кроме бесконечной пустоты в душе. Я достал блокнот, на одной из страниц указал дату: 2 января, после чего от руки написал предложение: «Сегодня погибло двое…». Через мгновение, в моей голове промелькнула мысль о том, что вечером должны огласить результаты собеседования, которое прошло в декабре. Принятие в учебное заведение в качестве педагога было бы единственной причиной существования. Мне всегда хотелось работать в другом городе, тем более, что школа, в которой мне хотелось бы преподавать, находится в России. Я зашел в комнату, включил свет, который тут же ослепил меня. На столе лежал черно-белый браслет, на конце которого красовались два несочетаемых, как по мне, цвета – фиолетовый и бежево-молочный. Рядом находилась книга Андре Моруа «Письма незнакомке», в кармане завибрировал телефон – пришло сообщение, содержимое которого указывало только на одно: кажется, я стал наставником…

Мои искренние воспоминания прервал сильный ветер, который почти унес шапку. Снег валил огромными хлопьями, которые напоминали белых мух. Я с улыбкой прикоснулся к могиле, затем посадил цветы в землю и произнес: «Я тебя никогда не забуду…»

Через 2 минуты ветер стих. Снежинки все также падали на землю, превращаясь в небольшие сугробы. Окружность заполнил туман, сквозь который были видны круги света. Я отправился в магазин за молоком. В моей душе было чувство спокойствия, снялась тяжелая ноша. И правда, я сделал то, что должен был сотворить раньше: увиделся с Ней и принёс Ее любимые цветы на могилу. Дорога была недлинной, вскоре я увидел небольшой магазин, возле которого стояла старушка, одетая в тёплый зимний пуховик чёрного цвета; на голове её виднелся платок, из-под которого выглядывали седые волосы, вьющиеся от природы, а морщинистые тонкие руки вытянуты – просят червонец. Я подошёл ближе и поинтересовался, что случилось в жизни пенсионерки, почему ей приходится стоять и просить милостыню. На что она поведала мне очень интересную длинную историю.

— Знаешь, сынок, когда-то я жила с дочерью и мужем. Я была тогда молода, привлекательна, поэтому часто пропадала на свиданиях. За всю жизнь за мной ухаживало 7 мужчин, однако, влюбиться удалось лишь в одного. Он был высок, горд собою, привлекателен. Его жёлтые, как мед, глаза манили, будто гипнотизировали. Красно-рыжие волосы сверкали на солнышке, как горящий огонь. Редкие, но ясные веснушки можно было сравнить с летними снежинками. А алые губы напоминали мне розы, – мои любимые цветы. Был у нас чудесный роман. Мне на тот момент было 27 лет, а ему 29. Он знал, что я живу с мужем и ребенком, но его это не остановило. Также он знал о том, что во мне течет цыганская кровь. Возможно, из-за этого парень в меня и влюбился. И вот однажды, когда мы гуляли по заброшенному парку, мой рыжеволосый друг спросил меня, в самом ли деле я люблю его. Без всяких сомнений, я начала объясняться в чувствах, говорила о том, насколько сильно люблю его. На что он мне сказал простую фразу: «Поклянись. Хоть не собой. Поклянись, что разведешься с мужем и выйдешь за меня». Он говорил очень серьезно и твёрдо. Мое сердце в этот момент заколотилось, но уверенность в чувствах подтолкнула меня выдать небольшую шутку: «Клянусь, что выйду за тебя, а если не выйду, то проведу жизнь в одиночестве на съемной квартире, и буду жить настолько бедно, что мне придется попрошайничать у ближайшего продуктового ларька». Тогда я улыбалась, не верила в цыганские корни, нам ведь всегда нужно держать обещание, тем более, клятву. Замуж за него я не вышла. Выбрала здоровье дочери. Она сильно болела на тот момент, поэтому пришлось остаться с мужем, ведь он человек солидный, богатый и мог оплатить лечение нашего дитя. Следовательно, за невыполненную клятву жизнь меня и наказала, – она немного помолчала, а затем добавила, – дашь на хлеб, милок?!