Книга Герой ожившего романа, страница 10 – Катерина Шевцова

В это мгновение мой мир рухнул. Я зажал рот рукой, медленно сел на пол, сползая по стенке, – началась немая истерика. Я ненавидел этот мир за несправедливость, ведь только начал ощущать счастье, и тут же меня его лишили. Почему погибла именно она? Почему не тот человек, что сел за руль, будучи пьяным?! Зачастую забирают самых лучших людей, а не тех, кто растрачивает свою жизнь в скандалах или алкоголе. Я схватился за голову, слезы катились из глаз, сердце билось еще сильнее; казалось, что все происходящее – всего лишь страшный сон, который скоро закончится. Но его конец так и не наступил. Вот и закончилось то, что должно было стать вечностью…

Девушка что-то говорила, пыталась успокоить. Но утешить человека, потерявшего смысл жизни, бесполезно, даже невозможно; впрочем, я не слышал, что молвила дама в белом халате; в моей голове лишь прокручивалась фраза Лизы: «В лоб покойников целуют…». В ее смерти виноват я, больше никто. Именно я не сберег ее, не был внимателен к Ней и происходящему вокруг. Больше всего была ненависть к себе. Даже не к тому, кто находился за рулем мотоцикла. К себе.

Спустя 2 часа я приехал домой. В квартире стоял привычный запах духов. Ее духов. На постели лежала Ее бежевая пижама, на тумбочке – неубранная косметика. Там же стояла кружка с недопитым чаем; на кухонном столе лежали учебники и мои утренние вычисления. Я зашел в спальню и лег на койку. Заснуть мне так и не удалось: в комнате была гробовая тишина, к которой я не привык. Ночь, казалось бы, длилась вечно. Телефон разрывался от звонков и сообщений, – вибрация иногда прерывала тишину. Через два дня должны состояться похороны. Я достал альбом с нашими совместными фотографиями, медленно перелистывал страницы, вспоминая каждый момент, проведенный с Ней. На обложке вклеено наше любимое изображение, сделанное в Советском парке: на фоне зеленых елей Лиза обнимала меня, улыбаясь так искренне и нежно. Серо-голубые глаза блестели, как нефрит на солнышке, а на розовых щечках виднелись привычные мне ямочки.

Я отложил альбом в сторону, лег на застеленную кровать и попытался заснуть, чтобы не думать о том ужасе, произошедшем днем. Утром я проснулся от чувства тревоги, сердце бешено колотилось, руки тряслись, голова очень сильно болела. Мне не хотелось ничего кроме того, чтобы снова заснуть. Выпив стакан воды, я лег обратно в постель. Тут же зазвонил телефон. Мне не хотелось брать трубку, но это была мама Лизы, поэтому пришлось встать(как бы это не было трудно) и ответить на звонок.

— Доброе утро, Наталья Николаевна, – произнес я осипшим голосом.

— Сереженька, здравствуйте, – ответила та. Ее голос дрожал, в горле, вероятно, присутствовал ком, не дававший слезам бесконечно катиться из глаз. – Завтра в 10. Куда ехать – знаешь, – отрезала она и повесила трубку, не дождавшись моего ответа.

Я убрал телефон под подушку и незаметно заснул. Мне ничего тогда не снилось, лишь было ощущение, что не сплю, а нахожусь в реанимации. Я слышал невероятно громкое пение птиц, разговоры соседей и чувствовал, как меня морозило, хотя в доме было невыносимо жарко, однако, я не смог ни встать, ни открыть глаза. Через мгновение послышалась противная вибрация – будильник. На часах было 8 утра. Сегодня 4 января. Эти 2 дня прошли быстро и незаметно. Кажется, я был в бреду. Повалявшись в кровати еще 20 минут, пошёл умываться. В зеркале я видел совсем другого человека: я бледен, как смерть, под пустыми, безжизненно-красными глазами виднелись синяки; коричневые волосы, на которых заметны несколько седых волос, были настолько сальными, что уложить их было невозможно. Умывшись, я зашел в кухню – выпил стакан воды. Затем надел черный костюм, накинул верхнюю одежду и направился к выходу. На улице стоял сильный мороз, которого я не чувствовал. От света фонарей болели глаза. Навстречу шла женщина с пустым ведром – не к добру.