Онлайн книга «Герой ожившего романа»
|
— Серёжа, здравствуй, – поставила она ведро подле. Я не сразу узнал соседку, поэтому где-то минуту смотрел в ее тусклые глаза. — Здравствуйте, – мне очень хотелось поскорее уйти, но девушка продолжила разговор: — Примите мои соболезнования…Как мама Лизоньки? У меня не было желания разговаривать с девушкой, я не хотел даже отвечать ей, поэтому вежливо объяснил, что тороплюсь. Она лишь махнула рукой и произнесла тихо: «Ступай с Богом». Через 20 минут я находился на одном из кладбищ Петропавловска. Там было серо, над могилами пролетали черные вороны, вдалеке выла стая собак, а гнетущую тишину часто прерывали разговоры людей в черных костюмах. В толпе я отыскал маму Лизы, женщину 48 лет, она выделялась своей пухлотой и низким ростом, глаза ее – темно-зеленого цвета, ближе к болотному, на ушах висели черные сережки в виде клевера; длинная чёлка закрывала ее широкий лоб; нарисованные черным карандашом брови немного стерлись, тушь потекла из-за слез. Она была одета в черный костюм, который отлично сочетался с расстегнутой темной курткой. Я стремительно подошёл к ней и опустошенным голосом произнес: — Здравствуйте… Вместо привычного «Здравствуйте, Сереженька» она жалобно посмотрела на меня, затем обняла и заплакала. Я обнял ее в ответ. Мы никогда не были настолько близки, как сейчас. Также мне показалось, что скорбь проницала только наши души, ибо остальные гости просто выпивали, не обращая внимания на происходящее. Большинство из них я никогда не видел, скорее всего, их пригласили из приличия. Тема их разговора – экономика. Я хорошо слышал, как они обсуждали инфляцию. Когда все были в сборе, пригласили батюшку, который отпел покойницу. Затем каждый подходил к Лизаветке и целовал ее в лоб, после чего говорил что-то от себя; обычно это были слова жалости, скорби, а также упоминание о том, как ее сильно любили. В их глазах я видел сплошное лицемерие; готов поклясться, многие из них никогда не видели Лизу вживую, а лишь вспоминали ее образ по фотографиям. И вот дошла очередь до меня. Дыхание замерло, глаза наполнились тревогой, а затем слезами. Сердце забилось еще быстрее, казалось, его стук слышался даже в голове. По телу пошла вибрация, руки тряслись. Я не мог поверить в то, что Ее действительно больше нет. Я поцеловал Лизу в лоб и произнес: «Прости меня за все. Я люблю тебя». В этот момент чувство вины усилилось, Господи, если можно было вернуть время, я бы не допустил этой ужасной ошибки, я бы оберегал ее, дарил бы ей больше цветов, говорил, как сильно люблю, еще чаще, ведь эти слова так нужны были Ей при жизни… Я не стал произносить прощальную речь при гостях, молча отошел в сторону и стал ждать захоронения. После меня наступила очередь Натальи Николаевны. Она тоже молча поцеловала дочь в лоб и встала рядом со мной. Через мгновение, мы взяли по горсточке земли и бросили в яму. Поминали еще минут 40: гости выпивали, «скорбили», желали соболезнования, я же просто стоял, безжизненно глядя на могилу. Вскоре все разъехались. А я сидел у могилы где-то часов пять, пока на улице не стемнело. Я смотрел на Ее имя, затем на год рождения, после – на Ее жизнерадостные глаза, искреннюю улыбку, которую никогда больше не увижу вживую. Ко мне подбежала бродячая собака. Я аккуратно погладил ее и даже улыбнулся, та прижалась ко мне, пытаясь выразить сочувствие, затем лизнула мои холодные руки и жалобно посмотрела на меня. В свете фонарей мне удалось рассмотреть ее серо-голубые глаза, которые смотрели с нежностью. Через 5 минут пошел снег, ветер усилился. « Я знаю, что это Ты пришла со мной попрощаться», – произнес я с улыбкой на лице. Мне было невыносимо больно, но приятно почувствовать ее последнее прикосновение. На могилу упала слеза, я встал, проронив последнюю фразу: «Мне пора…» |