Книга Алрой, страница 72 – Бенджамин Дизраэли

“Я становлюсь учтивым”, – сказал курд Кислох, согласившись присоединиться к какому-то представлению.

“А я – так сама гуманность!” – воскликнул индиец Калидас. “Эй, дружище, не перечь заповедям праздника, или не слыхал глашатая?” – крикнул он слуге, который нещадно колотил мальчишку, уронившего по нечаянности поднос с фарфоровой посудой.

“Не вмешивайся в чужие дела, братец!” – ответил слуга, – “лучше радуйся случаю сытно пообедать”.

“Так ты говоришь с офицером? – вспылил Калидас, – да я вырву твой язык, грубиян!”

“Не горюй, до свадьбы заживет! – сказал гебр мальчишке, – вот тебе драхма, беги прочь и веселись”.

“Чудеса, – усмехнулся негр, – неслыханная щедрость!”

“Славный денек, и сердце радуется”, – миролюбиво ответил гебр.

“Недурно бы перекусить”, – заметил негр.

“Принято! Вот под этим платаном. Своей компанией. Надоели чужие рожи!” – воскликнул Калидас.

“Эй, плут, ты кто таков?” – крикнул гебр.

“Я хаджи!” – гордо возвестил небезызвестный Абдалла, слуга почтенного купца Али, назначенный на этот день прислуживать гостям.

“Хаджи? Значит не еврей. Вот кем стоит быть, коль мир перевернулся. Неси-ка поживей вина!” – распорядился гебр.

“И плов!” – добавил Кислох.

“И начиненную миндалем газель!” – присовокупил Калидас.

“Да леденцов не забудь!” – напомнил негр.

“Поторопись, мусульманин, не то пощекочу тебе спину копьем!” – пригрозил гебр.

Абдалла бросился угождать честной компании. Вскоре вернулся с помощниками, нагруженными яствами и вином. Абдалла собрался уходить.

“Эй, мошенник, ты куда? Жди тут, еще понадобишься нам!” – загрохотал Кислох.

“Лучше проведем время одни”, – шепнул Калидас.

“Тогда пошел прочь отсюда, пес!” – крикнул Кислох Абдалле.

Не успел слуга удалиться, как вновь был призван.

“Почему не подал ширазского вина?” – возопил Калидас.

“Плов переварен!” – загремел Кислох.

“Ты принес ягненка с фисташками вместо газели, начиненной миндалем!” – изобличил слугу гебр.

“Слишком мало леденцов!” – поддержал негр.

“Все плохо! – подытожил Кислох, – а сейчас давай кебаб!”

Мало-помалу трапезничавшие под платаном крикуны и обжоры подобрели. Восточные деликатесы, отягощая желудки, облегчают сердца.

“Калидас, порадуй нас застольной песней”, – попросил Кислох.

“Давай, Калидас, не упрямься”, – сказал гебр, пихнув товарища в бок.

“Согласен. Подпевайте мне!”

Застольная песня Калидаса:

“Щедро в глотку лей вино,

Гонит прочь тоску оно.

Потерял любовь и дружбу?

Тут вино сослужит службу!

От кусачих бед капкана

Ключ найдешь на дне стакана.

Пей, коль есть на сердце горе,

Глядь – и горе объегорил!

Щедро в глотку лей вино,

Гонит прочь тоску оно!”

“Слышите? Фанфары! Царская чета, торжественное шествие. Закругляемся с обедом!”

“Поторопимся занять места получше!”

“Кончаем пить и петь, встаем!”

Люди заторопились, потянулись к центру огромного круга, описанного павильонами. Звуки фанфар и медных тарелок. Видно, как вдали отворились городские ворота Багдада, и показалась голова свадебной процессии.

Первыми идут пятьсот девушек, одежды их белее оперенья лебедей, в волосах бутоны нежные цветов, и каждая несет в руках пальмовую ветвь.

Следом – музыканты в золотых одеждах, дуют в серебряные трубы.

За ними – пятьсот юношей в костюмах белых, как мех песцовый, у каждого корзина цветов и фруктов.