Книга Алрой, страница 33 – Бенджамин Дизраэли

“Ты уходишь?”

“Мой визит не должен затягиваться”.

“Прощай, Хонайн, – с грустью проговорила принцесса, – единственный, кто в Багдаде наделен умом, и тот покидает меня. Жалок жребий мой: чувствовать вещи и понимать их, но власти над ними не иметь. Стихи и цветы, птицы и газели – всю эту красоту неволи променяю на час свободы! Хонайн, я сочинила кое-какие вирши. Отдай их лучшему писцу в городе. Пусть перепишет серебряными буквами на фиолетовых с золотым ободком листах”. Принцесса сделала знак Алрою, тот подошел, поклонился. “Черноглазый, возьми эти четки взамен заслуженной тобою похвалы за скромность и смелость!” – сказала она на прощание и протянула Алрою подарок. “В молчащем подозревают больше, чем он скрывает…” – добавила, бросив на юношу лукавый взгляд.

Гости удалились. Без слов дошли до берега, сели в лодку, отплыли. Солнце садилось. С минаретов неслись тягучие голоса муэдзинов, созывавших правоверных на молитву. Багдад великолепен в этот час. Дворцы, дома, площади, улицы, сады. Люди кишат повсюду. На реке – суда всех мастей. Чем пленяет город? Красотою? Силой? Роскошью? Всем этим вместе? Смущено сердце Алроя.

“Восхитительное зрелище!” – простодушно воскликнул Предводитель изгнания.

“Отличается от Хамадана!” – удовлетворенно заметил врач халифа.

“Сегодня я был свидетелем чудес!” – сказал Алрой.

“Мир – перед тобой!” – провозгласил Хонайн.

Взволнованный, юноша молчал. Затем, поколебавшись, спросил: “Кто эта госпожа?”

“Принцесса Ширин, любимая дочь халифа. Ее мать происходит из гяуров, грузинка”.

“Как лестна нашему самолюбию благосклонность великих мира сего!” – подумал Алрой.

5.6

Фигура простертого на диване Алроя белеет в лунном свете. Лицо закрыто ладонями, он неподвижен, но не спит.

Встал, принялся расхаживать по залу, невидящим взглядом упираясь в мраморные узоры на полу. Подошел к окну, подставил разгоряченное лицо прохладному ночному ветру.

Час простоял в оцепенении юный Предводитель изгнания. Встрепенулся, наконец, взял с порфирного стола четки, прижал к губам.

“Я встретил ту, о которой мечтал! О ней вздохи и слезы юности моей! Чтоб не видать мрачный мир вокруг, я закрывал глаза, и дивный образ являлся с мечтой”.

“О, Ширин! Здесь, один на один с самим собою я смело говорю о страсти своей. Бездонна она, и жребий мой – дорога к вершине, величия путь. Ты ворвалась в чудный сон, краса бесценная! Неужто две реки наших судеб не сольются в одну?”

“Однако не тронулся ли я умом!? Узник за решеткой, воображающий, что ангел любви раскрыл ему кандалы! Дочь халифа – и еврей!”

“Прочь слабость! Мне нужен скипетр отцов!”

“Талисман, вдохновения порыв, чудеса – на службе у меня. Теперь мне сердце надобно ее! Клянусь, я завоюю этот город! Или умру”.

“Опустошает жизнь власть предвзятых мнений и молвы. Не человек, но суд толпы имеет силу в мире. Вот, скажем, я, Алрой – истинный герой, велик умом, душою, красотою. Я – царской крови и мне престол назначен Богом. Столь любим своими, а здесь Алрой – никто!”

“Люди эти чужды мне, и я не для них. Иные последуют за мной, и стану им божеством. Так говорит мне сердце. Множит силы вера в себя”.

“Из кирпичей желаний мы сами мостим путь нашей жизни, но почему-то называем его судьбой. Слова Хонайна это. Он прав, умный саддукей. Вглубь веков уходит цепь предков моих. Ни один не захотел, не смог ли, принять даруемое священной кровью бремя величия. Но я – звено крепчайшей ковки в той цепи, и вдосталь наделен силой и страстью, чтоб царский скипетр добыть и удержать его навеки”.