Книга Алрой, страница 32 – Бенджамин Дизраэли

“Бог не таков. Это рукотворный идол. Я – истинная мусульманка и презираю идолов! Лучше расскажи, Хонайн, какие новости принес с собой?”

“Юный царь Хорезма…”

“Ах, опять этот варвар! Ты в найме у него, Хонайн? Слышать не хочу о нем! Сбежать из одной тюрьмы ради заточения в другой? Ежели я и выйду замуж, то сохраню свободу”.

“Вещь невозможная”.

“Моя мать была вольной птицей, покуда трон и корона не поработили ее. Мой путь от начала и до конца повторит лучшую часть ее пути. Ты знаешь мою мать?”

“Хонайн, безусловно, знал и посему немую паузу в ответ почел за благо.

“Она была дочерью разбойника и соучастницей подвигов отца. Вот радость жизни!” – продолжила принцесса, – “И я разбойница по крови. Хонайн, ты астролог, предскажи мне будущее”.

“Когда-то я предсказал твое рождение, и звезду твою назвал кометой”.

“Я хочу событий, беспорядка, огня и блеска! Впрочем, нет, не кометой, а звездой желаю быть. Звездой свободной и прекрасной плыть по небу. Ах, Хонайн! Гляди-ка, я не удержала газель, она ест мои розы!”

Алрой бросился вперед, ухватил лакомку и вернул ее хозяйке. Хонайн встревожился, но напрасно. Принцесса одарила мнимого раба благосклонным взглядом.

“Какие чудные глаза у бедного зверька!” – воскликнула принцесса!

“У газели?” – уточнил Хонайн.

“У твоего раба! Он покраснел. Не будь он глух, как нем, я бы подумала, он слышал меня!”

“Он смущен собственной смелостью, оттого, что скромен”, – вновь встревожившись, возразил Хонайн.

“Мне нравится скромность. Она заслуживает похвалы. Как, по-твоему, я скромна?”

“Разумеется”.

“И заслуживаю похвалы?”

“Весьма”.

“Я презираю заслуживающих похвалу. Тупицы!”

“Пожалуй”.

“Скучнейшая компания”.

“Верно”.

“Ни живинки, ни стоящего скандала не дождаться”.

“Ни того, ни другого”.

“Я взяла себе за правило держать только рабов уродов”.

“Разумное правило”.

“Хонайн, когда станешь возражать мне? Ведь ты отлично знаешь, мои рабы – самые красивые рабы в мире!”

“Все это знают”.

“Дорогой Хонайн, по твоим словам, правота коих для меня несомненна, последнее приобретение твое воистину удачно. И вот я подумала…”

“О, я отлично понимаю! Нет для меня большей чести, чем потрафить прекрасной принцессе, сделав мое приобретение ее достоянием. Да вот, закавыка – никак не уладить дело с одним важным черкесом…”

“Оставь это мне!”

“Превосходно! Наберемся терпения, и пусть дела вершатся по порядку. Зато, когда царь Хорезма прибудет в Багдад, принцесса сумеет предложить ему чудесный дар”.

“Я рада. Надеюсь, царь молод и красив не менее чем воинственен. Ответь мне: он умен, изыскан, обладает вкусом?”

“Этих достоинств у тебя довольно на двоих”.

“Хорошо бы он пошел войной на греков!” – сказала принцесса, воображая себя уже в ином качестве.

“За что немилость грекам?”

“Э-э-э… во-первых, они гяуры неверные. Ну, а во-вторых, ежели его побьют, мне выпадет удача стать пленницей!”

“Удача!”

“Увидеть Константинополь и выйти замуж за императора!”

“Выйти за императора!”

“Будь уверен, император влюбится в меня!”

“Не сомневаюсь”.

“А потом… а потом покорю Париж!”

“О, Париж!”

“Ты был в Париже?”

“Да”.

“Я слыхала, мужчины там необычайно галантны и покорны, а женщины делают, что вздумается им!”

“Ты всегда делала и будешь делать, что вздумается тебе. Даже в Париже, хоть деспотии там нет и в помине”, – сказал Хонайн, вставая.