Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 553 – Диана Гэблдон

В отдалении хлопнула входная дверь, прервав ее размышления. Послышались мужские голоса, а затем гулкий стук деревянных башмаков Хенрике по расписанным ананасами циновкам, сопровождаемый топотом тяжелых сапог.

— Ist deine Bruder^[292], — объявила Хенрике, распахнув дверь. — Und^[293] его индеец.

* * *

Индеец поклонился и подошел к ней, сияя улыбкой. Однако Брианна достаточно хорошо изучила его лицо, чтобы безошибочно распознать волнение за напускной бравадой. Она улыбнулась в ответ и, поддавшись внезапному порыву, схватила его руку и легонько пожала, желая успокоить парня и немного разрядить обстановку.

Синнамон ошарашенно моргнул и неловко поднес Брианнину руку к губам, не сомневаясь, что она протянула ее для поцелуя. Но так и не мог на это решиться — лишь смущенно дышал ей на пальцы. Подняв голову, Бри переглянулась с братом. Тот сохранял невозмутимость британского офицера, хотя в глазах плясали веселые искорки.

— Благодарю вас, мистер Синнамон, — сказала она, мягко убирая руку. Затем расправила юбки и присела в книксене, отчего индеец покраснел как спелый помидор. Уильям деликатно отвел взгляд.

Ничего, брат подождет; сейчас нужно уделить внимание натурщику, который пришел посмотреть на готовый портрет.

— Идите сюда, — подозвала она Синнамона. Индеец предпочитал, чтобы Бри обращались к нему по фамилии, — и сам отказывался называть ее Брианной, очевидно считая это неуместным. Вероятно, Уильям (или лорд Джон) давал ему уроки этикета.

Холст был занавешен муслином — для защиты от мошек и комаров, которые испытывали роковое влечение к льняному маслу и сохнущим краскам. Бри встала сбоку от портрета и ловко сдернула тонкую вуаль.

— О-о, — выдохнул индеец. Лицо его казалось абсолютно непроницаемым.

Едва молодой человек зашел в комнату, у нее заколотилось сердце; по мере приближения волнующего момента оно билось все сильнее. Брианна была не настолько взбудоражена, как Джон Синнамон, но ей определенно передались отголоски его нервного возбуждения.

Он во все глаза смотрел на портрет, слегка приоткрыв рот. Бри обеспокоенно покосилась на брата — Уильям тоже разглядывал картину, однако его лицо выражало приятное удивление. Она вздохнула с облегчением и улыбнулась.

— У вас получилось, — сказал Уильям, повернувшись к сестре. — В самом деле получилось! — Он тихо рассмеялся от радости. — Просто потрясающе!

— Это… — начал было Синнамон, однако так и не договорил, продолжая разглядывать свое изображение. Затем слегка тряхнул головой и повернулся к другу. — Я… и правда так выгляжу?

— В точности, — подтвердил Уильям. — Хотя в жизни ты не настолько чистый. Разве ты никогда не смотришь на себя в зеркало, когда бреешься?

— Oui, но… — Невозмутимость на лице индейца сменилась восхищением, и он нерешительно придвинулся чуть ближе к портрету. — Mon Dieu, — прошептал Синнамон.

Брианна изобразила его в сером костюме — единственном, который у него был, — белоснежной рубашке и шейном платке с кружевной отделкой, спускавшейся на широкую грудь. Уильям одолжил другу маленькую золотую булавку с головкой в форме цветка: середину украшал ограненный розовый топаз в окружении лепестков из зеленой амальгамы.

Она убедила его не надевать парик и не умащать волосы медвежьим жиром, которым он иногда пытался пригладить непокорные кудри. Синнамон предстал на портрете с пышной медно-рыжей шевелюрой, венчающей красивую крупную голову; едва заметные красноватые блики отражались на скулах и подбородке. Он силился придать лицу решительное и серьезное выражение, однако Брианна смогла уловить озорные искорки, которые вспыхивали порой в его глазах, — она провела с ним достаточно много времени, пока делала наброски. Ей удалось перенести этот веселый блеск на холст с помощью крошечных белых мазков, чуть разбавленных лимонными нотками.