Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 211 – Диана Гэблдон

Роджер невольно взглянул на Джемми, его мягкий вихор на макушке и розовые ушные раковины.

— Он лежал на одной из коек в лазарете. Я сел рядом. Не помню, что чувствовал тогда, о чем думал; меня будто поглотила пустота. Конечно, я осознавал, что лишился огромной части себя, — эта потеря несравнима с потерей конечности или физическим увечьем. И все же не испытывал никаких чувств. Возможно… — произнес он дрогнувшим голосом, — я просто боялся чувствовать. Только сидел и смотрел на родное лицо. Но вдруг оно словно осветилось изнутри.

Каннингем обвел зрителей глазами.

— Оно изменилось. Стало каким-то… неземным. И необычайно прекрасным, ангельским. А потом он открыл глаза.

Прихожане ахнули и пораженно застыли. Миссис Каннингем давно застыла, словно каменное изваяние. Прямая как жердь, она сидела на передней скамье, не глядя на капитана.

— Сын заговорил со мной, — хрипло продолжал оратор. — Он сказал: «Не беспокойся, отец. Мы встретимся вновь. Через семь лет». — Каннингем громко кашлянул. — Затем он закрыл глаза… и умер.

По рядам пронесся потрясенный шепот. Несколько минут капитан терпеливо ждал, пока шум уляжется и воцарится тишина.

— В тот миг я понял, — продолжил он наконец, — что милостивый Господь даровал мне знамение. Я получил неопровержимое доказательство бессмертия души и понял, что Всевышний призвал меня нести это послание детям Его.

Я пришел сюда в ответ на призыв Творца. Чтобы поведать о Божьей милости и предложить свою скромную помощь в постижении истины. И чтобы почтить память сына, младшего лейтенанта Саймона Элмора Каннингема, который верой и правдой служил своему королю, стране и Господу.

Поднимаясь со скамьи для пения заключительного гимна, Роджер испытывал смешанные чувства. Каждое слово Каннингема проникало прямо в сердце, наполняя его печалью, гордостью, теплотой и благоговением. Надо признать, с религиозной точки зрения это была отличная проповедь, несмотря на излишнюю эмоциональность.

Едва раздались первые звуки гимна, Роджер повернулся к Брианне и сказал: «Боже правый… С ума сойти!», надеясь, что никто не посчитает это богохульством.

— И не говори! — согласилась она.

* * *

Мне было интересно, каким образом Роджер думает затмить капитана Каннингема. Прихожане вышли, чтобы подышать свежим воздухом и передохнуть в тени деревьев. Как и следовало ожидать, разговоры вертелись вокруг проповеди, которая потрясла всех до глубины души. Я сама находилась под впечатлением от истории, наполнившей меня надеждой и верой в чудо.

Похоже, Бри думала о том же; они с Роджером стояли под сенью каштана и что-то обсуждали. В ответ на ее тираду он с улыбкой покачал головой и поправил ей чепец. Брианна оделась, как подобает скромной жене священника — тщательно выгладив юбку и лиф.

— Вот увидишь, через пару месяцев она заявится в церковь в оленьей шкуре, — сказал Джейми, проследив за моим взглядом.

— Ты готов делать ставки?

— Три к одному. На что поспорим, саксоночка?

— Пари в воскресенье? Ты отправишься прямиком в ад, Джейми Фрэзер!

— Ну и ладно. Раз уж мы попадем туда вместе. Ведь это ты завела речь о ставках!.. Между прочим, за посещение церкви трижды за день наверняка вычтут пару дней из срока в чистилище.

Я кивнула.

— Готов ко второму раунду?

Поцеловав Брианну, Роджер вышел из тени и направился к нам — высокий, темноволосый, красивый, в лучшем (по правде говоря, единственном) черном костюме. Бри шагала следом. Заметив их, некоторые из собравшихся начали прятать остатки хлеба, сыра и пива, удаляться в кусты по нужде, приводить детей в надлежащий вид.