Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 169 – Диана Гэблдон

От физических усилий я слегка вспотела и перестала чувствовать холод. Отделив ноги, я бросила их в маленькое ведерко для последующего маринования, затем отложила пилу и взяла большой нож с зазубренным лезвием: свиная шкура, хоть и сырая, была жесткой. Сняв кожу наполовину, я остановилась, чтобы отдышаться и вытереть лицо фартуком. Опустив подол, я увидела Жермена: мальчик все еще сидел на бочке с соленой рыбой, которую Джейми выменял у Георга Фейнбека, одного из моравских братьев в Салеме.

— Знаешь, это тебе не увеселительное представление. — Я жестом подозвала Жермена и вручила ему маленький нож. — Вот, возьми-ка и помоги. Стягивай кожу. Не срезай слишком много, просто отделяй ее лезвием от мяса.

— Я знаю как, бабушка, — терпеливо сказал он, беря нож. — Все равно что свежевать белку, только очень крупную.

— Ну, в общем, да. — Я слегка повернула запястье внука, направляя лезвие под правильным углом. — Разница в том, что с белки снимают шкурку целиком, ради меха. А кабанью мы разделим на большие куски и потом их используем. С одной ляжки хватит кожи на пару ботинок.

Я показала Жермену линию среза — вокруг бедра и вниз по внутренней стороне ноги, — а сама приступила к передним конечностям.

Несколько минут мы работали в тишине. Видимо, внук так увлекся заданием, что забыл свою обычную разговорчивость. Вдруг Жермен опустил нож.

— Бабушка… — начал он, и что-то в его голосе заставило меня тоже остановиться. Я внимательно посмотрела на внука впервые с тех пор, как он пришел в коптильню.

— Ты знаешь, что означает фраза «voulez-vous coucher avec moi»? — выпалил он. Его бледное и напряженное лицо залила краска. Очевидно, сам он прекрасно знал.

— Да, — ответила я как можно спокойнее. — От кого ты ее услышал, милый?

И впрямь — от кого? В окрестностях Риджа, насколько я знала, никто по-французски не говорил. А если и говорил…

— Ну… от Фанни, — выдавил Жермен и побагровел. Он с такой силой стиснул нож для снятия шкуры, что костяшки его пальцев побелели.

Фанни? — ошеломленно подумала я.

— В самом деле?.. — Я медленно протянула руку, взяла у него нож и положила рядом с наполовину освежеванным кабаном. — Душновато здесь, правда? Пойдем-ка на улицу, глотнем воздуха.

Я не осознавала, насколько гнетущая атмосфера в коптильне, пока мы не вышли на свежий воздух. Желтые листья кружились на ветру. Жермен глубоко, судорожно вздохнул, а за ним и я. Вопреки только что услышанному, я почувствовала себя немного лучше. Он тоже: лицо обрело нормальный цвет, хотя уши все еще горели. Я улыбнулась ему, и он неуверенно изобразил ответную улыбку.

— Пройдемся до кладовой над родником, — предложила я и повернула к тропинке. — Не отказалась бы от чашки холодного молока, а дедушке к ужину захочется сыра.

— Итак, — непринужденно продолжила я, поднимаясь по тропе. — Где вы были с Фанни, когда она это сказала?

— У ручья, бабушка, — тут же ответил он. — Ей к ногам присосались пиявки — я их снимал.

Что ж, довольно романтичная обстановка, — подумала я, представляя, как девочка сидит на камне, приподняв юбку, а ее белые и по-жеребячьи длинные ноги усыпаны пиявками.

— Видишь ли, — Жермен поравнялся со мной и горел желанием объяснить, — она попросила научить ее, как по-французски будет «пиявка», «водоросли», а еще «дайте мне поесть, пожалуйста» и «пошел прочь, гнусный тип».