Книга Эхо прошлого, страница 506 – Диана Гэблдон

Им овладело странное желание запомнить этот миг, охватить взглядом и ощутить все до мельчайших подробностей — сглаженное дерево под локтями, пестревший пятнами разделочный стол из гранита, луч солнца на потрепанных шторах и на уголке рта отца, когда он жует колбасу.

Отец внезапно посмотрел на него, словно ощутив его взгляд, и сказал:

— Прогуляемся до болот? Хочу посмотреть, появились ли у оленей оленята.

Отец оказался на удивление вынослив. Они прошли несколько миль, говоря ни о чем — и вместе с тем обо всем. Йен знал, что они могут снова сблизиться и поговорить о нужном, — но боялся этого.

Наконец они остановились у дальней оконечности болота; отсюда виднелись сглаженные складки гор и маленькие озера, блестевшие, словно рыбки, под бледным полуденным солнцем. Помолившись, они напились из ручья какого-то святого — у запруды стоял каменный крест, — а затем сели рядом.

— В похожем месте я умер в первый раз, — вдруг сказал отец, проведя мокрой рукой по вспотевшему лицу. Он выглядел румяным и здоровым, пусть и худым. Йен-младший волновался, зная, что, несмотря на обманчивый внешний вид, отец умирает.

— Да? И когда это было?

— Во Франции, когда я лишился ноги. — Йен-старший равнодушно посмотрел на деревяшку, заменявшую ему ногу. — Вот я еще стою и стреляю из мушкета, а вот уже вдруг лежу на спине. Я даже не понял, что меня ранили. Хотя трудно не заметить, что в тебя попало шестифутовое металлическое ядро, а?

Отец усмехнулся, и Йен скрепя сердце улыбнулся ему в ответ.

— Трудно. Но ты же наверняка понял — что-то случилось.

— Еще бы. Миг-другой спустя я сообразил, что меня подстрелили. Но мне ничуть не было больно.

— Это хорошо, — бодро сказал Йен-младший.

— Я решил, что умираю, понимаешь? — Глаза отца смотрели на Йена — и вместе с тем сквозь него, далеко-далеко, на то поле боя. — Хотя я почти не волновался. И я был не один. — Взгляд стал осмысленным — он снова увидел сына и улыбнулся ему. Взял за руку — его собственная рука исхудала и стала костлявой, с выпирающими суставами, но шириной его ладонь была ничуть не меньше ладони сына. — Йен, — сказал он и замолчал, прищурив глаза. — Знаешь, как странно звать кого-то своим же именем? Йен, — повторил он уже ласковей, — не волнуйся. Я тогда не боялся, не боюсь и теперь.

«А я боюсь», — подумал Йен, но промолчал.

— Расскажи мне о псе, — улыбаясь, попросил отец. Йен рассказал о Ролло, о морском сражении, во время которого он решил, что Ролло утонул или умер, и как они поехали в Тикондерогу и участвовали в жутких сражениях под Саратогой. Еще он, стараясь не задумываться — потому что, если б задумался, не смог бы вымолвить ни слова, — рассказал об Эмили. И об Исабель. И о Быстрейшем Из Ящериц.

— Я… я никому об этом не рассказывал, — внезапно смутившись, признался Йен. — Я имею в виду, о мальчике.

Отец глубоко вздохнул, выглядел он счастливым, и вдруг закашлялся, прикрыв рот платком. Йен отвел взгляд, боясь увидеть на платке кровь.

— Ты должен… — прохрипел отец, затем прочистил горло и с приглушенным хмыканьем сплюнул в платок. — Ты должен рассказать матери, — обычным своим голосом сказал он. — Она обрадуется, узнав, что у тебя, как бы там ни было, есть сын.

— Ладно, может быть, расскажу.

Насекомых еще не было, но живущие на болотах птахи уже летали вокруг, с тревожными криками проносясь мимо их голов. Йен какое-то время прислушивался к звукам, доносящимся из дома, затем сказал: