Книга Эхо прошлого, страница 459 – Диана Гэблдон

— Да. Полагаю, влюблялся.

— В Англии?

Брат кивнул.

— Да. Это… впрочем, я не буду рассказывать.

— Она… была не из друзей?

— Нет, она не была другом, — тихо ответил он.

Рэйчел ощутила некоторое облегчение — она боялась, что брат влюбился в женщину, которая не может уехать из Англии, и счел нужным вернуться в Америку ради нее, Рэйчел. Что же до ее собственных чувств к Йену Мюррею — ничем хорошим это не кончится.

— Прости за жир, — внезапно сказала она.

Брат удивленно заморгал.

— Жир?

— Для чьего-то зада, как сказал Йен Мюррей. Его нет — пес съел.

— Пес съел… Значит, пес съел жир. — Денни усмехнулся уголками губ и провел большим пальцем правой руки по пальцам левой. — Ничего страшного, раздобуду еще.

— Ты голоден, — отрывисто сказала Рэйчел и встала. — Вымой руки, а я пока поставлю кофе.

— Было бы неплохо, спасибо. Послушай… — Он умолк, затем, поколебавшись, продолжил: — Друг Мюррей сказал, что ты его любишь — но не что он любит тебя? Довольно странный способ выражения чувств, не находишь?

— Нахожу, — ответила Рэйчел тоном, который давал понять, что она не хочет обсуждать поведение Йена Мюррея. Не собиралась она и рассказывать Денни, что Йен Мюррей не объяснился на словах, потому что слова были не нужны. Впрочем… — Возможно, он это сказал, — медленно добавила она. — Он что-то произнес, но не по-английски, и я не поняла. Ты не знаешь, что может означать «mo cree-ga»?

Лицо Денни прояснилось.

— Это на языке горцев, кажется, они называют его «гэльский». Понятия не имею, что означают слова, но я слышал, как друг Джейми обращался с ними к своей жене при обстоятельствах, которые не оставляли иного толкования, кроме проявления его глубокого… чувства. — Он кашлянул. — Хочешь, я поговорю с ним?

Ее кожа до сих пор пылала, а лицо будто сияло от жара, но от слов брата в сердце словно осколок льда вонзился.

— Поговорить с ним… — повторила Рэйчел, тяжело сглотнув. — И сказать ему… что?

Она взяла кофейник и сумочку с жареными желудями и цикорием, насыпала пригоршню черной смеси в ступку и принялась толочь так, словно ступка была полна змей.

Денни пожал плечами, с интересом наблюдая за сестрой.

— Ты сломаешь ступку. А что ему сказать… сама решай. — Он по-прежнему не сводил с нее глаз, но теперь смотрел серьезно, без какого-либо намека на смех. — Если хочешь, я велю ему держаться от тебя подальше. Или заверю его, что ты питаешь к нему лишь дружеские чувства, и попрошу воздержаться от дальнейших признаний.

Рэйчел высыпала истолченную смесь в кофейник и залила водой из висевшей на столбе фляжки.

— А больше ничего нельзя сказать? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Сисси, ты не сможешь выйти замуж за этого мужчину и остаться другом. Ты ведь знаешь, ни одно собрание не признает подобного союза. — Денни помолчал и добавил: — Ты просила меня помолиться за тебя.

Не глядя на него, она молча отвязала полог и вышла. Поставила кофейник на угли, подбросила дров. Воздух у земли мерцал от марева и дыма тысяч других маленьких костерков. Над ними распростерлась ночь, черная, ясная и бездонная, и звезды сияли собственным холодным светом.

Когда она вошла в палатку, Денни лежал наполовину под кроватью и что-то бормотал.

— Что такое? — спросила она.

Брат вылез и вытащил с собой ящик, в котором хранилась их еда. Вот только теперь он был пуст. Уцелели лишь несколько гнилых желудей да погрызенное мышами яблоко.