Книга Эхо прошлого, страница 457 – Диана Гэблдон

Он не знал, что сказать. Слова из разных языков перемешались в его голове, и он молчал. Первым из этой мешанины всплыло гэльское слово.

— Mo chridhe^[111], — сказал Йен и вздохнул — впервые с того мига, как коснулся ее. Затем пришли слова на могавском, глубинные и откровенные: «Ты нужна мне». Последними появились слова на английском, больше всего подходящем для извинения: — Я… я прошу прощения.

Она дернулась, словно марионетка.

— Да…

Нужно было уйти — Рэйчел испугалась. Он знал это, но знал и еще кое-что. Она испугалась не его. Он медленно-медленно протянул к ней руку… И чудо, ожидаемое и все равно невероятное, произошло — ее дрожащая рука протянулась навстречу. Йен коснулся кончиков ее пальцев. Холодные. Мысленно он почувствовал прохладу ее тела на своем; заметив, как отвердели ее соски под платьем, буквально ощутил прохладную тяжесть ее маленьких округлых грудей в своих ладонях, вес ее бедер, озябших и твердых…

Он потянул Рэйчел на себя. И она пришла, покорная, беспомощная, привлеченная его жаром.

— Нельзя… — еле слышно выдохнула она. — Мы не должны…

Он сознавал, что, разумеется, не может просто повалить ее на пол, задрать мешающееся платье и овладеть ею, хотя этого требовала каждая жилка его тела. Смутное воспоминание о приличиях всплыло в памяти. И он с большой неохотой отпустил ее руку.

— Конечно, нет, — произнес Йен на безупречном английском.

— Я… ты… — Она сглотнула и провела запястьем по губам.

Не для того, чтобы стереть его поцелуй, а от изумления, как ему подумалось.

— Знаешь… — Рэйчел беспомощно умолкла.

— Меня не волнует, любишь ты меня или нет, — сказал он, чувствуя, что не лжет. — Сейчас меня беспокоит, не умираешь ли ты уже от любви.

— Я не говорила, что люблю тебя!

Что-то шевельнулось в его груди. Может, смех, а может быть, и нет.

— И лучше не говори. Я не дурак, да и ты тоже, — тихо сказал Йен.

Она невольно потянулась к нему, и он слегка отодвинулся.

— Лучше не прикасайся ко мне, — сказал он, пристально глядя в ее глаза цвета зелени под водопадом. — Потому что, если ты коснешься меня, я возьму тебя здесь и сейчас. И тогда обратного пути не будет.

Рука Рэйчел повисла в воздухе.

Он отвернулся и ушел, ощущая такой жар, что, казалось, ночной воздух вокруг тела превращался в пар.

* * *

Рэйчел потрясенно застыла, прислушиваясь к грохотавшему в груди сердцу. Затем что-то звякнуло, она опустила взгляд и увидела Ролло. Пес тщательно вылизывал остатки гусиного жира из упавшей жестянки.

— О боже, — воскликнула Рэйчел и закрыла ладонью рот, опасаясь, что если сейчас засмеется, то у нее случится истерика.

Пес поднял голову; в свете свечи его глаза отливали желтым. Он облизнулся и дружелюбно махнул хвостом.

— И что мне делать? — спросила его Рэйчел. — Тебе хорошо: можешь бродить за ним весь день, а ночью спать в его кровати, и никто ничего не скажет.

Колени дрожали, и она села на табурет. Схватила пса за пышный воротник.

— Что он хотел сказать, когда заявил: «Меня беспокоит, не умираешь ли ты уже от любви»? Он имел в виду тех дурочек, что чахнут, млеют и бледнеют от любви, подобно Абигейл Миллер? Хотя вряд ли она умрет ради кого-то, не говоря уж о ее бедном муже. — Рэйчел посмотрела на пса и потрепала его за шею. — И что он имел в виду, когда поцеловал ту девчонку — Боже, прости мне недостаток любви к ближнему, но нельзя же быть слепой, — а потом, три часа спустя, — меня? Скажи! Что он имел в виду?