Книга Эхо прошлого, страница 456 – Диана Гэблдон

Гораздо больше его беспокоило состояние тети. Он прекрасно знал, почему она иногда дергается, словно сверчок, или стонет во сне. Йен помнил, в каком состоянии она была, когда ее отбили у тех ублюдков, и знал, что те с ней сделали. При воспоминании о схватке кровь бросилась ему в лицо, а на висках вздулись вены.

Когда ее спасли, она не хотела мстить. Должно быть, из-за того, что она целительница и поклялась не убивать. Но дело в том, что кое-кого убивать нужно. Церковь не признает убийства, совершенного вне войны. Могавки же прекрасно осознают эту необходимость. Как и дядя Джейми.

А квакеры…

Йен застонал.

Из огня да в полымя. Когда он раздобыл жир, то направился не в госпитальную палатку, к Денни, а к палатке Хантеров. Можно было сделать вид, что идешь к больным, — палатки находились не так далеко друг от друга, — но к чему лгать самому себе? Как жаль, что рядом нет Брианны! Вот с кем можно поделиться чем угодно — и она всегда находила для него нужные слова, даже больше, чем иной раз для Роджера Мака.

Йен машинально перекрестился и пробормотал: «Gum biodh iad sabhailte, a Dhìa» — «Боже, пусть они будут в безопасности».

Интересно, что посоветовал бы ему Роджер Мак. Спокойный человек и добрый христианин, пусть и пресвитерианин, тогда он поскакал вместе с ними и сражался…

Йен на миг задумался о будущем церковном приходе Роджера Мака и о том, что бы прихожане подумали о подобном прошлом своего пастора, но покачал головой и пошел дальше. Этими размышлениями он пытается отгородиться от мыслей о том, что бы он сказал Брианне, если бы встретил, а это бессмысленно. Он хотел сказать ей лишь одно, но это единственное, чего он не может сказать. Никогда.

Служивший входом полог палатки был опущен, но внутри горела свеча. Йен вежливо кашлянул, а Ролло, увидев, куда они пришли, замахал хвостом и добродушно тявкнул.

Полог тут же поднялся, и на пороге возникла Рэйчел с какой-то вещью в руках, которую штопала. Девушка улыбалась — услышала пса. Она была без чепца, ее волосы растрепались и выбились из прически.

— Ролло! — воскликнула она, наклонившись, чтобы почесать его за ушами. — Гляжу, ты привел своего друга.

Йен приподнял жестянку.

— Я принес жир. Тетя сказала, что он нужен твоему брату для его зада… то есть не для его зада, а просто для зада.

Йен смутился, — и все же он говорил с, наверное, единственной на весь лагерь женщиной, для которой «зад» — вполне обыденная тема разговора. Единственной, за исключением его тети. И, пожалуй, еще шлюх.

— Денни обрадуется. Спасибо.

Она протянула руку, чтобы взять жестянку, и ее пальцы коснулись пальцев Йена. Скользкая от жира жестянка выпала, и они оба за ней нагнулись. Рэйчел выпрямилась первой; ее волосы, теплые и пахнущие ею, коснулись его щеки. Йен бездумно взял ее лицо в ладони и подался вперед. Увидел, как ее глаза вспыхнули и потемнели, и целых два мига наслаждался теплом и счастьем, когда его губы касались ее губ, а его сердце лежало в ее ладонях.

Затем одна из этих ладоней хлестнула его по щеке, и он отшатнулся, словно насильно разбуженный пьяница.

— Ты что творишь? — прошептала Рэйчел. Ее глаза стали круглыми, словно блюдца; она отпрянула и прислонилась к стене палатки, словно желая пройти сквозь нее. — Ты не должен!..