Книга Эхо прошлого, страница 399 – Диана Гэблдон

— Что ж, саксоночка, не всегда везет.

Стало светлее. Солнечные лучи еще не появились, но предметы вокруг постепенно проявлялись из темноты, которая словно выцветала, становясь серой и синей.

— Почему нет слова, противоположного «тускнеть»? — спросила я, наблюдая, как из темноты проступает лицо Джейми. Я провела пальцем по его брови и ощутила под ладонью колючую, упругую бородку. Я наблюдала, как становятся отчетливыми очертания крошечных завитков и пружинок рыжего, золотистого и серебристого цветов, кажущихся особенно яркими на фоне обветренной кожи.

— Не думаю, что оно нужно, — если ты имела в виду свет. — Джейми обвел взглядом мое лицо и улыбнулся. — Когда свет тускнеет, наступает ночь, а когда свет вновь становится ярким, то тускнеет ночь, так?

Так. Нужно было спать, но скоро уже проснутся солдаты и начнут шуметь.

— Интересно, почему женщины не развязывают войн?

— Это не для вас, саксоночка. — Его твердая, шершавая ладонь легла на мою щеку. — Это было бы неправильно — вы, женщины, уходя, слишком многое уносите с собой.

— Что ты имеешь в виду?

Джейми слегка шевельнул плечами, подыскивая слова, — неосознанное движение, словно ему жал мундир.

— Когда умирает мужчина, умирает только он. К тому же мужчины похожи друг на друга. Да, он нужен семье, чтобы кормить и защищать. Но это делает любой порядочный мужчина. А женщина… — Улыбнувшись, Джейми коснулся губами кончиков моих пальцев. — Она уносит с собой жизнь, когда умирает. Женщина — бесконечность возможностей.

— Ты дурак, если думаешь, что один мужчина похож на другого, — тихо сказала я.

Мы лежали, наблюдая наступающий рассвет.

— Сколько раз ты делала так, саксоночка? — внезапно спросил Джейми. — Сидела на границе тьмы и рассвета, держа в своих ладонях страхи мужчины?

— Много раз, — ответила я, но он знал, что это неправда.

Он повернул мою руку ладонью вверх и провел большим пальцем по холмикам и впадинам, суставам и мозолям, линии жизни и линии сердца. Его палец коснулся мясистой выпуклости холма Венеры, где еще виднелся тонкий шрам в форме буквы Д. Я носила его на руке лучшую часть моей жизни.

— Такова моя работа, — сказала я, и не думая шутить, однако Джейми все понял правильно.

— Думаешь, я не боюсь? Когда делаю свою работу? — спокойно спросил он.

— Боишься. Но все равно делаешь. Ты чертов игрок, а жизнь — самая азартная игра, так? Может, твоя жизнь будет на кону, а может, чья-то еще.

— Так. Видимо, тебе это знакомо. Я мало забочусь о себе, — задумчиво сказал он. — В общем, я хочу сказать, что время от времени совершал странные, хоть и нужные поступки. Мои дети выросли, мои внуки пребывают в добром здравии — а ведь это важнее всего, так ведь?

— Так.

Взошло солнце, где-то вдалеке закукарекал петух.

— Пожалуй, я не могу сказать, что боюсь так же сильно, как раньше. Я, разумеется, не собираюсь умирать, но, кажется, меньше жалею о том, что умру. А с другой стороны, — посмотрев на меня, Джейми улыбнулся краем рта, — наряду с тем, что я не так сильно боюсь за себя, я чуть меньше стремлюсь убивать молодых мужчин, которые еще не пожили как следует.

Похоже, это было нечто вроде извинения за Денни Хантера.

— Теперь будешь вычислять возраст мужчин, которые в тебя стреляют? — Я села и принялась вытряхивать из волос сено.