Книга Эхо прошлого, страница 270 – Диана Гэблдон

— Почему? — Его, казалось, поразило, что я спрашиваю об этом, и он застыл, глядя на меня поверх фонаря, который держал в руке.

— Расскажешь позже, — предложила я, забирая фонарь.

На палубе я сделала все, что могла, и раненых, которым требовалось мое дальнейшее внимание, спустили вниз. Сейчас не было времени для политических дискуссий. Или так мне казалось.

Эйбрам отважно взялся мне помогать и делал это довольно хорошо, хотя время от времени ему приходилось прерываться и блевать в ведро. После второго приступа рвоты он принялся расспрашивать раненых — тех, кто мог отвечать. Не знаю, делал ли он это из простого любопытства или пытался отвлечься от кровавых манипуляций.

— Что вы думаете о революции, сэр? — серьезно спросил он у седого моряка с раздробленной ногой. Тот был из команды «Питта».

Моряк бросил на него недовольный взгляд, но ответил — наверное, для того, чтобы отвлечься самому.

— Чертовски пустая трата времени, — хрипло проговорил он, впившись пальцами в край сундука, на котором сидел. — Лучше воевать с «лягушатниками», чем с англичанами. Что с них возьмешь? Господи боже, — бледнея, пробормотал он себе под нос.

— Эйбрам, дай ему что-нибудь, чтобы он зажал зубами, ладно? — сказала я, собирая воедино раздробленные кусочки кости и раздумывая, не будет ли лучше для раненого, если я проведу быструю и легкую ампутацию. Пожалуй, она уменьшит риск заражения, а он в любом случае навсегда останется хромым… Но все равно я ненавидела ампутации…

— Нет, все в порядке, мэм, — сказал раненый, всасывая воздух. — А ты, парень, что думаешь?

— Я думаю, что это правильно и необходимо, сэр, — решительно ответил Эйбрам. — Король — тиран, а все добрые люди должны бороться с тиранией.

— Что? — потрясенно произнес моряк. — Король — тиран? Кто тебе сказал такую чушь?

— Ну как же… Мистер Джефферсон. И… и все мы! Все мы так думаем! — заявил Эйбрам, ошеломленный таким ярым расхождением во мнениях.

— Что ж, тогда вы все — сборище олухов, не при вас будет сказано, мэм, — добавил седой моряк, кивнув мне. Он посмотрел на свою ногу, слегка пошатнулся, закрыв глаза, но спросил: — Вы же не поддерживаете подобные глупости, мэм? Вам бы надо вразумить своего мальчика.

— Вразумить? — воскликнул Эйбрам, разозлившись. — Вы думаете, разумно, что мы не можем говорить или писать, как мы хотим?

Моряк открыл один глаз.

— Конечно, разумно, — сказал он, явно пытаясь быть рассудительным. — Вы слушаете придурков, простите, мэм, которые много чего говорят, не заботясь о том, что взбаламученный народ добром не кончит, и к чему это ведет? К бунту — вот к чему, и к тому, что зовется беспорядками, когда у людей сжигают дома, а их самих убивают посреди улицы. Доводилось ли тебе слышать о бунтах английских ткачей, мальчик?

Очевидно, что Эйбрам о них не слышал, но с жаром осудил «Невыносимые законы»^[70], после чего мистер Ормистон — к этому моменту мы уже с ним познакомились — принялся громко и насмешливо возмущаться, перечисляя претерпеваемые лондонцами лишения и сравнивая их с роскошью, которой наслаждаются неблагодарные колонисты.

— Неблагодарные! — воскликнул Эйбрам, и лицо его налилось кровью. — И за что же мы должны быть благодарны? За то, что нам навязывают солдат?

— О! Навязывают, да неужели?! — воскликнул мистер Ормистон в праведном гневе. — Какое слово! И если оно действительно означает то, что я думаю, молодой человек, тогда вам следует встать на колени и благодарить Бога за такое «навязывание»! Как вы думаете, кто не дал краснокожим индейцам снять ваши скальпы и защитил вас от французов? И кто, по-вашему, за все это заплатил, а?