Книга Дыхание снега и пепла, страница 763 – Диана Гэблдон

Алан свернулся клубочком, как маленький, и зарыдал. По моим щекам тоже струились слезы. Какая бессмысленная, напрасная потеря, какой беспросветный ужас. Совладав с собой, я схватила с земли пистолет, дрожащими руками вытряхнула пули и сунула пистолет в карман передника.

— Уходи, Алан, — сказала я сдавленным голосом. — И так слишком много утрат.

Он был оглушен горем и не услышал. Я потрясла его за плечо.

— Уходи, я не позволю тебе застрелиться!

— А кто ты такая? — заорал он. — Я не могу больше жить, не могу!

Том Кристи пожертвовал своей жизнью ради меня и ради сына. Я не могла допустить, чтобы такая жертва оказалась напрасной.

— Ты должен жить. — Я поднялась на ноги, хотя колени подкашивались. — Слышишь, что говорю? Должен!

Он смотрел на меня глазами, полными слез… И тут раздался тоненький звук, похожий на жужжание комара. Глаза Алана медленно померкли, тело повалилось на землю, словно цветок с надрезанным стеблем. Из спины торчала стрела. Он кашлянул, сплюнул кровью и перекатился на бок, прямо на могилу сестры. Его ноги пару раз нелепо дрогнули, будто у лягушонка, а потом он затих.

Не знаю, сколько я простояла столбом. До меня медленно дошло, что подошел Йен с луком в руках. Ролло с любопытством обнюхивал мертвеца.

— Он прав, тетя, — тихо сказал Йен. — Жить он не может.

Бабуле Эбернети на вид было лет сто. Мне она нехотя призналась, что ей девяносто один. Старуха почти ослепла и оглохла, ее скрючило от остеопороза, голова тряслась, а кожа истончилась, как пергамент.

— Я всего-навсего мешок с костями, — скрипела она всякий раз, когда я приходила. — Зато все зубы целы.

Как ни странно, так и было. Думается мне, она и протянула почти целый век, потому что могла жевать мясо и овощи, а не одну только жидкую кашу, как большинство людей ее времени, которые едва проживали половину этого срока. Трудно сказать, почему бабуля зажилась на этом свете — то ли благодаря питанию, то ли из чистого упрямства. По мужу она была Эбернети, а в девичестве, как сама утверждала, носила фамилию Фрэзер.

Улыбнувшись при этой мысли, я затянула повязку у нее на голени. От бабули Эбернети остались кожа да кости, нога у нее была твердой и холодной, как деревяшка. Накануне она запнулась о ножку стола и заработала ссадину толщиной с палец. Для молодого человека — пустяк, но бабулины родственники переполошились и послали за мной.

— Заживать будет долго, но, если держать в чистоте, все будет хорошо. Ради бога, не давайте ей смазывать рану свиным жиром!

Младшая миссис Эбернети, которую в семье прозвали Молодой бабулей, хотя ей стукнуло семьдесят, смерила меня подозрительным взглядом. Как и свекровь, она свято веровала в целительную силу свиного жира и скипидара. Ее дочь с вычурным именем Арабелла, сокращенным до уютной Бабушки Белли, улыбнулась мне из-за плеча Молодой бабули. Белли не так повезло с зубами, в ее улыбке зияло несколько черных дыр, но она была женщиной веселой и добросердечной.

— Вилли Би, — напутствовала она внука-подростка, — спустись в подвал и принеси хозяйке мешок репы.

Я привычно отнекивалась, однако все вовлеченные стороны были хорошо знакомы с ритуалом, так что через несколько минут я шагала к дому, обогатившись на пять фунтов репы.

Репа пришлись весьма кстати. Конечно, после смерти Мальвы я заставила себя заниматься огородом. Пусть сердце у меня было разбито, но есть всей семье что-то надо. Последующие жизненные перипетии, в том числе длительное отсутствие, плохо сказались на осеннем урожае. Миссис Баг старалась, как могла, но наша репа, которую не съели жуки, тихо сгнила в земле.