Книга Дыхание снега и пепла, страница 686 – Диана Гэблдон

Голос Ли стал глуше. Роджер заметил, как преподобный Маккоркл нагнулся к секретарю и потрепал его по плечу.

— Тогда они опять на нас полезли, в третий раз. А у нас… У нас порох кончился. Они перелезли через укрепления и пошли, выставив штыки.

Роджер сидел на ступеньке. Ли стоял над ним. Он заметил, как сглотнул молодой человек.

— Мы отступили. То есть так говорят. А на самом деле мы побежали. Вот и все. Они за нами.

Он снова сглотнул.

— Знаете, когда в человека входит штык, при этом такой звук — жуть просто. Невозможно описать. До сих пор в ушах стоит. Чуть ли не по телам бежали. Ох, сколько их было. Людей протыкали, будто вертелом, и оставляли умирать, как рыб, выброшенных на берег.

Роджеру доводилось держать в руках штык восемнадцатого века. Семидюймовое треугольное лезвие, тяжелое и безжалостное, с канавкой для стока крови. Ему вдруг вспомнился треугольный рубец на шее у Джейми Фрэзера. Роджер вскочил, спустился с крыльца, извинившись, и пошел вдоль побережья, на минутку задержавшись для того, чтобы снять туфли и чулки.

Начался отлив. Роджер шел босиком по кромке воды. Пальмы шелестели на ветру, стая пеликанов летела вслед за садящимся солнцем. Волны набегали на ступни, ноги вязли в мокром песке.

Глубоко в водах залива Альбемарл горели огни — на рыбацких лодках в ящиках с песком разводили небольшие костерки, рыбаки поджигали от них факелы, чтобы видеть в темноте. Свет факелов отражался в воде. Блики рябили на волнах, напоминая стайку светлячков.

Взошли звезды. Глядя в небо, Роджер гнал от себя любые мысли, открывая душу и сердце Господу.

Завтра он станет священником. «Ты священник вовек по чину Мелхиседека», — прозвучат во время обряда слова из Библии.

— Боишься? — недавно спрашивала Брианна.

— Боюсь, — тихо ответил он.

Роджер стоял на берегу, пока вода не отхлынула. Он последовал за отливом — мерное прикосновение волн к ногам дарило успокоение.

— Но не отступишься?

— Нет, — еще тише откликнулся Роджер. Он не понимал в полной мере, на что идет, но готовился идти до конца.

Порыв ветра донес смех и пару слов из разговора с террасы преподобного Макмиллана. Там перестали говорить о войне и о смерти.

Кому-нибудь из них приходилось убивать? Уоррену Ли, вероятно, приходилось. А преподобному Маккорклу? Роджер усмехнулся и отошел подальше. Теперь в его ушах звучали лишь шум ветра и плеск волн.

Он вспомнил об оруженосцах, что накануне посвящения в рыцари всю ночь проводили в часовне, глядя на тусклый свет лампады и шепча молитвы. Зачем им это? Очистить разум? Набраться храбрости? Заранее испросить прощения?

Он не хотел убивать Рэндолла Лиллингтона, это вышло почти случайно, в горячке охоты. Роджер выслеживал Стивена Боннета — с этим человеком он бы разделался, не моргнув глазом. А Харли Бобл… Его до сих пор жег взгляд охотника на воров, а рука чувствовала отголосок удара. Да, Роджер убил его осознанно. Он мог остановиться, однако не остановился.

А завтра он поклянется перед Господом, что верит в предопределение. В то, что каждый поступает так, как ему на роду написано.

«Что, если я не слишком в это верю? Или верю?.. Господи Иисусе, — мысленно извинился Роджер, — неужели из меня не выйдет нормального священника, такого, кто не сомневается каждую секунду? Конечно, любой человек время от времени колеблется, но со мной это случается слишком часто. Подай мне знак, пока не поздно!»