Книга Дыхание снега и пепла, страница 491 – Диана Гэблдон

— Это такое утешение, — сказал он наконец, — видеть, как солнце поднимается и опускается каждый день. Когда я жил в пещере, когда я был в тюрьме, я наблюдал за рассветами и закатами, и это дарило мне надежду — я знал, что мир продолжает жить своей жизнью, жизнь продолжается.

Он смотрел в окно, в синюю даль, где небо темнело, уходя в бесконечность. Его горло едва заметно дернулось, когда он сглотнул.

— Я ощущаю то же самое, саксоночка, — продолжил он, — когда слышу, как ты работаешь в операционной, звенишь своими инструментами и сыплешь проклятиями себе под нос. — Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах я увидела глубину наступающей ночи.

— Если бы тебя здесь больше не было. И нигде не было, — сказал он очень мягко. — Тогда не было бы больше ни закатов, ни рассветов. — Он поднял мою ладонь и очень нежно поцеловал ее. Потом он осторожно положил ее мне на грудь, сжав вокруг кольца, поднялся и вышел.

* * *

Теперь я спала чутко, меня больше не выбрасывало в тревожный мир лихорадочных снов и не затягивало в глубокий омут забытья, как когда мой организм требовал восстановительного сна. Я не знаю, что меня разбудило, но я вдруг проснулась — и довольно внезапно, — напряженная и бодрая, минуя промежуточную сонливость.

Ставни были закрыты, но стояла полная луна — на постель падали полосы мягкого света. Я провела рукой по простыне, а потом подняла ее над головой. Худая и бледная тростинка, бескровная и хрупкая, как ножка поганки. Мои пальцы осторожно сжались и разжались — паутина, сетка, манящая темноту в силки.

Я слышала дыхание Джейми на полу возле кровати, где он приспособился спать.

Я опустила руку и легко провела ладонями вдоль тела, заново узнавая его. Крошечная припухлость грудей, ребра, которые можно пересчитать — один, два, три, четыре, пять, — и мягкая впадина живота, повисшая, как гамак, между пиками бедер. Кожа и кости.

— Клэр? — Темнота рядом с кроватью зашевелилась, Джейми поднял голову. Я скорее чувствовала, чем видела его, — таким темным был его силуэт на контрасте с лунным светом.

Большая темная рука легла на покрывало и коснулась моего бедра.

— Все в порядке, a nighean? — прошептал он. — Тебе что-нибудь нужно?

Он был уставшим. Его голова опустилась на кровать рядом со мной, теплое дыхание просочилось через рубашку. Если бы он не был теплым — его рука, его прикосновение, — может, мне и не хватило бы смелости, но я ощущала себя холодной и бестелесной в лунном свете, поэтому я опустила свою призрачную руку на его ладонь и прошептала:

— Мне нужен ты.

На мгновение он затих, медленно переваривая мои слова.

— Я тебя не потревожу? — спросил он с сомнением. В ответ я потянула его за запястье, и он поднялся из густой темноты на полу, тонкие полоски лунного света дрожали на его фигуре, как тени от воды.

— Келпи, — мягко сказала я.

В ответ он мягко фыркнул и неловко, очень осторожно, лег под покрывало, матрас прогнулся под его весом. Мы лежали рядом, оба смущенные, едва касаясь друг друга. В доме не было слышно никаких других звуков, кроме шуршания простыней.

Наконец я ощутила, как большой палец нежно прижался к моему бедру.

— Я скучал, саксоночка, — шепнул он.

Я перекатилась на бок, лицом к нему, и в ответ поцеловала его руку. Мне хотелось придвинуться ближе, положить голову ему на плечо, так, чтобы его рука обвивала меня, но мысль о мои коротких жестких волосах на его коже меня останавливала.