Книга Жизнь точки на карте, страница 109 – Айрин Серпента

— Раз… разумеется, мсье Строумер.

— Зовите меня просто Джек.

— Если вы в свою очередь согласитесь именовать меня Жан-Марком.

— Почему бы и нет, Жан-Марк? Что касается вашего сына… Сколько Шарю лет?

— Одиннадцать, – с вполне понятной отеческой гордостью отозвался Альйо, – и уже три года он занимается картингом. Мой дом находится недалеко от трассы Маникур.

— Вот как… Конечно, имей я какое-то влияние на мальчика, я посоветовал бы ему не связывать своих жизненных планов с такой возможностью прославиться в мире спорта. Пилот «Формулы-1» – самая неблагодарная из всех существующих на свете профессий. Сегодня ты на вершине, а завтра, стоит тебе проиграть пару этапов, ты уже осуждён без права на пересмотр дела. Автогонки – это большая и грязная игра.

— То же говорит и Мари-Луиза.

— Она, безусловно, права. Если ваш сын сумеет перенести все несправедливости, помыкания, обиды, найдёт стартовый капитал, чтобы оплатить место пилота, переживёт все аварии и травмы без последствий для себя, тогда – при большой удаче – он сможет стать кем-то в «королевском классе»… В ста метрах на «Ле-Кастелле» от того места, где погиб мой хороший друг, – Хилари участливо погладила его по руке, но занятый своими воспоминаниями Джек едва ли заметил это, – моя машина врезалась в ограждение, и меня выбросило из неё. Отделался сотрясением мозга и переломом обеих ног. Мы встретились с Хилари спустя четыре месяца после этого, я был уже в норме. Несколько лет назад я горел на Хунгароринге и в Имоле, на повороте под названием «Тамбурелла».

— Да, я помню, – зачарованный рассказом знаменитого гонщика, Жан-Марк Альйо боялся вздохнуть, – статью. Она называлась «Живой факел в Имоле». Вы горели 50 секунд.

— Слава Богу, что я этого не видела. Милый мой, милый, ты никогда не говорил, откуда у тебя эти шрамы…

— Пришлось пойти на частичную пересадку кожи. К счастью, я этого тоже не видел – сразу после удара я потерял сознание. Многие гонщики были жертвами коварной «Тамбуреллы», однако я по молодости был убеждён, что неуязвим. Я был глуп и фаталистичен, хотя опыта уже хватало… Я не сумел познакомить тебя с Айртоном, дорогая, Айртоном Сенной из Бразилии. Это замечательный человек, гордость «Формулы». Его любят все. Человек дождя – в дождь он становится королём трассы… Говорят, гадалка предсказала ему когда-то, что однажды он так и уйдёт в дождь.

— Он лучше Герхарда?

— Они с Бергером разные люди, – Джек приподнял плечи, обтянутые свитером, на дюйм. – Но их роднит одно – они оба сумасшедшие. «Формула» для них – центр Вселенной. А я ухожу после этого сезона, потому что садиться за руль по принуждению нельзя.

— В восемьдесят четвёртом вы столкнулись с д'Анжелисом на трассе в Сильверстоуне, – осторожно напомнил Жан-Марк, не в силах сдержать своего любопытства. – Вы прекратили гонку, а Элио поехал дальше и занял четвёртое место в Гран-при Великобритании.

— Верно, – задумчиво кивнул Джек. – Я тогда ездил на «Эрроусе», а Элио – на «Лотус Рено». Но ничего серьёзного не случилось, я отделался царапинами. А после гонки Элио пришёл в боксы «Эрроуса» узнать, как у меня дела. Наша дружба продлилась всего два года, и это было лучшее время в моей жизни… Расскажите своему сыну обо всём, что я говорил вам, Жан-Марк, и пусть он ещё дважды подумает, прежде чем подаваться к нам. А если решил окончательно – что ж, милости просим, Шарль Альйо! Я подпишу ему отдельную фотографию, если вы не против, Жан-Марк…