Книга Жизнь точки на карте, страница 102 – Айрин Серпента

Она парировала с улыбкой:

— Вы слишком наблюдательный человек, австриец. Или я могу называть вас мистер Бергер?

— Вы тоже, Хилари, заслуживаете некоторые лавры. Хотя моё имя вышито у меня на комбинезоне. Вы кого-то ждёте?

— Мужа. Но он пока занят.

— Мы могли бы поговорить с вами. Об Австралии. Мне нравится этот континент, хотя я там и не родился. А как насчёт вас, Хилари?

— Я из Сиднея.

— И, конечно же, закончили монастырскую школу в Роуз-Бей? Только монахини могут привить девушке такую осанку.

— Да, Роуз-Бей и факультет экономики в Сиднейском университете.

— Вот и славно. Врать надо по-крупному, а не по мелочам.

— Герхард, вы славный парень, я ничего против вас не имею, но что вы так взъелись на меня? Каждый человек имеет право на частную жизнь. Вам же не понравится, если я назову имя, от кого вы прячетесь здесь?

— О?

— Джон Барнард.

— Логично, – Бергер отвернулся, скрывая смех. – Он заставляет меня работать не меньше, чем Гельмут Марко и Гюнтер Шмидт.

— Я не знаю этих людей – в вашем мире я новенькая. Но Джон мне понравился.

— Вы давно с ним знакомы?

— Не ваше дело.

— Я не видел вас на Гран-при, значит, день-два. В таком случае, откровенно говоря, вы не знаете и Джона, Хилари. С ним надо работать. Он замечательный. .. Но вы удивили меня, Хилари. Я не предполагал, что у Джека Строумера может быть личная жизнь и тем более жена.

— Почему?

— Его высказывания о женщинах слишком категоричны, – Бергер улыбнулся своим воспоминаниям.

— Не выдавайте его, Герхард. По-моему, он только поощряет мои выходки, чтобы доказать самому себе, на какой особенной женщине он женился.

— Ах, вот вы где, ангелочки! – длинная тень упала на раскалённый асфальт. – Я понимаю, Бергер: жара, пыль, гораздо приятнее для твоей артистической души поболтать с красивой женщиной об отвлечённых материях в тени. .. Но душе уж придётся как-нибудь перетерпеть ожидающую нас работу.

Герхард покорно дал себя увести, как и Джек – несколькими часами ранее; но, уже отойдя от зонтика на восемь-десять шагов, он внезапно обернулся и подмигнул Хилари, отчего сразу же стал похож на взъерошенного, насмешливого воробья:

— Ваше очарование совершило с Барнардом чудо – я никогда не думал, что он способен на такой спич. Надеюсь ещё увидеться с вами, до встречи!

Снова оставшись в одиночестве, Хилари продолжила свою познавательную прогулку по трассе «Монте-Карло». Впрочем, мысль пройти все 3328 метров бетонного покрытия, составляющие один гоночный круг, не вызвала у женщины особого энтузиазма, равно как и проносящиеся мимо болиды, под наглухо закрытыми шлемами пилотов которых она тщетно пыталась разглядеть лицо своего «мужа». Все гоночный машины различались для неё лишь по цвету; несмотря на это, она была уверена, что ни на одном из болидов не промелькнула магическая надпись «Canon» – красным по белому названия фирмы, спонсировавшей создание «ФВ-11» в «Формуле-1».

Яркое солнце высвечивало отдельные детали машин в боксах «Вильямса», чёрные прямоугольники распахнутых дверей словно приглашали войти. Но Хилари, успевшая уже заметить, что присутствие посторонних в служебных помещениях, мягко говоря, не одобряется, отправилась не туда, а в центр – белое здание, примыкающее к боксам, где располагался кабинет Фрэнка Вильямса, конференц-зал и тот вычислительный узел, из которого Юрген Мейерсдорф выставил её два часа назад. В здании было почти тихо – умолк тот непрекращающийся, жужжащий шум голосов, который неизменно сопровождает любое испытание машин, будь то трасса в Монферране или бразильская «Жакарепагуа», или «Спа-Франкоршам» в Спа. .. Надёжно укрыв от посторонних глаз новое детище Дерни, Вильямса и Хеды, обслуживающий персонал гонок торопился домой – в гостиницы, чтобы, успев захватить последние жаркие дни пребывания в Монако, искупаться в бассейне или пофлиртовать с очаровательными местными девушками, по праву гордящимися своей смуглой кожей, жгучими глазами, королевской осанкой. Любая из них могла оказаться принцессой Стефанией или Каролиной, любой из мужчин мог оказаться не женихом, а телохранителем. Хилари посмотрела в окно на раскалённый город, но перспективой в одиночку возвращаться в отель, где она уже наверняка стала притчей во языцех, не соблазнилась. Мимо прошла уборщица с ведром и тряпкой, посмотрела на незнакомку в запылённых джинсах с безразличием, ничего не ответив на приветствие Хилари, скрылась.