Онлайн книга «Якобинец»
|
— Мне уже лучше, любимая. Наверное, я не привык чувствовать себя счастливым, а сейчас… сейчас.. я счастлив!» Норбер замолчал и стал целовать её густые золотистые волосы, полузакрытые глаза, влажные губы, – ты всегда хотела, чтобы мы остались наедине, и политика не вставала между нами, такой момент настал, я весь в твоем распоряжении… — О, тогда думаю, целых три дня мы не будем вылезать из постели! — А может не вставать с этого ковра? Здесь тоже очень удобно… — Тебя не мешало, бы немного откормить, ты слишком худой, насколько я помню, ты всё время забываешь про ужин!», – и нежно касаясь его щеки, продолжала, – тебя здесь искать не станут, ведь я всё же аристократка, да ещё сидевшая в тюрьме в годы Террора… Кто в здравом уме поверит, что я стану укрывать революционера, якобинца, – и тут же спохватившись, приложила руки к губам, – Боже, как я бестактна, прости, малыш, я совсем не хотела обидеть тебя… Норбер беззаботно улыбаясь, лишь слабо отмахнулся. На неё невозможно обижаться всерьёз… Но тут же нахмурился, она и не подозревает, как обманывает себя. Клерваль, сволочная ищейка, движимая давней личной ненавистью уже давно вычислил их. Он стал крайне опасен, угрожая Луизе мерзавец был совершенно серьезен, чтобы раздавить его волю, он не остановится перед любой подлостью и жестокостью к беззащитной неповинной женщине.. — Норбер, мне очень любопытен этот медальон…, – она взяла его в руку. Он понял, Луиза надеялась на приятный романтический сюрприз, думая, что это эмаль с её портретом, ему стало неловко. Это скорее символ веры, Норбер и при жизни Робеспьера не склонен был относиться к нему чрезмерно критически, а после смерти он и вовсе стал почти святым человеком в его глазах. «Мученик Революции»… — Извини, это не то, что ты подумала. На этой эмали человек, священная память о котором поддерживала меня все эти годы, не давала покончить с собой после Термидора, спиться, опустить руки и впасть в бездействие, помогла справиться с болью и пустотой, когда ты ушла.. Он был лучше всех нас… — Но тогда это должно быть…», – выражение её тонкого лица слегка изменилось, она не закончила фразы, – неужели ты всё еще хранишь это?.. — Да, – тон Норбера невольно стал резче, он хотел пресечь любые сколь- нибудь враждебные замечания в адрес Робеспьера, – я буду хранить это, пока жив. Бессознательно он прижал руку к груди, закрывая медальон, словно защищаясь. Но она уже знала, что этой темы лучше не касаться, если не можешь разделить его отношения к Робеспьеру. Куаньяр сам решил изменить тему: — Кого ты еще прятала в этом доме, кроме Метжа и Лапьера? Наши люди очень нуждаются в поддержке, и я рад, что ты не безразлична к их судьбе. И всё же, будь крайне осторожна, бонапартистские ищейки из сюртэ, хоть и отменные мерзавцы, но отнюдь не дураки и должен тебя предупредить, они уже знают о нас, а я скажу это нашим людям, они не смогут более прятаться здесь. А я.. я вроде как остепенился и собираюсь жениться, пусть ищейки знают и об этом, может на время я стану им чуть менее интересен? Так кто еще скрывался здесь?… — Кого я запомнила? Ригоме Базен, славный молодой человек, с мягкими манерами, и не подумаешь, что якобинец… о, извини, любимый, вырвалось второй раз, только не обижайся, я обязательно привыкну, что теперь у нас есть общие интересы, Менесье, Жюмийяр. Пойми, я никогда не стану республиканкой, тем более якобинского образца, но теперь нас хорошо сможет объединить неприязнь к императору-самозванцу… Ах вот, еще здесь скрывался некий Лано, тоже из твоих товарищей по партии… |