Онлайн книга «Якобинец»
|
Якобинцы невольно остановились. Лапьер и Куаньяр обменялись взглядами, полными нескрываемого ужаса. Конвоиры грубо толкнули их прикладами в спины, прикрикнув: — Не задерживаемся, на выход! — Значит всё же это не слухи, верные рабы Бонапарта пытают патриотов, – услышал Норбер свистящий шёпот Лорана, вздрогнул, но промолчал. — Доквакались наши гуманисты, гильотина для них «слишком жестоко», зато пытки в застенках во имя самодержавного диктатора в самый раз! Курят фимиам своему идолу, подставляют задницы за очередной орден или титул, они изыщут обоснование любой жестокости, если она направлена против республиканцев! Если они считают, что в стране мир и гражданская война давно закончена, отчего же нас режут на фоне «мирного времени»? Нас убивают то из «государственной необходимости», то ради «защиты существующего строя»! Мы казнили роялистов во время интервенции и гражданской войны, но тогда они нас проклинали и обвиняли в варварстве, а этот корсиканский конкистадор для них «герой и гений»!», – не унимаясь, с растущим возмущением и страстью шипел Блондо, – кстати, наши генералы Мале и Моро едва ли менее талантливы.. — Помолчи, не ровен час одумаются и вернут нас всех обратно. — А мне можно, – хитро улыбнулся Блондо, – я сумасшедший, в отличие от вас, меня и так ждет уютная комната в клинике Дюбюиссона..Это не тюремная камера, даже кормят неплохо и можно гулять во дворе… Двое агентов отправились с Куаньяром в его квартиру на улице Сен-Жак. Но он был совершенно спокоен, все бумаги он перенес в подпольную типографию Метжа. И как же вовремя! В гостиной оба на минуту замерли, разглядывая характерные достопримечательности в виде портретов Робеспьера и Сен-Жюста. Оба были очень молоды, принадлежали к тому поколению, что в 1793-94 году еще были подростками. Обмениваются впечатлениями. — Взгляни-ка, прямо символ веры! Да за одно их хранение, любезный, можно брать сразу! — Не отвлекайтесь, господа!, – вежливо отозвался Норбер в тоне легкой насмешки. В спальне их взгляды остановились на портрете Луизы. Портрет 1789 года. Ей на нём не больше девятнадцати-двадцати лет. С розой в руке, одетая в сиреневое бархатное платье, длинные волосы струились по плечам, как золотистый шёлк..выразительные синие глаза, алые губы.. высокая грудь.. — Сразу видно.. не простолюдинка.. и даже не буржуазка.. Прямо куколка из старого Версаля и Трианона… И до чего хороша.. взгляни, Антуан.. — Откуда этот портрет, якобинец? А, ты же у нас герой 10 августа…Из Тюильри? Конфисковал именем народа? Норбер побледнел от гнева и унижения, обвиняют в мародёрстве..но сдержался. — Нет, господа, он достался мне законным путём. Молодой агент насмешливо присвистнул: — Дама.. аристократка сама подарила его санкюлоту? Мало верится… — А что, Пьер, обратил внимание, висит в спальне.. не с теми.. в гостиной.. без сомнения, он влюблён в эту красотку из «бывших»! Ай-ай.. прилично ли это для правоверного республиканца, а как же быть с вашей непримиримой ненавистью к аристократам?! Норбер слушал их, молча, и с виду равнодушно, скрестив на груди руки и отвернувшись к окну. — Ясно, отчего он висит отдельно, портрет не должен висеть рядом с иконами! Видимо всеми этими насмешками они компенсировали служебную неудачу, ничего в его квартире они не нашли… |