Онлайн книга «Якобинец»
|
В этом не было никакого подобия искреннего чувства, трудно поверить в любовь большинства этих аристократок-роялисток к республиканцам, к тому же «низкого» происхождения… Исключения здесь скорее подтверждают правило. Половые отношения в обмен на отличное содержание и безопасность, на уровнеклиентов и великосветских проституток. Это характерная примета пост-термидорианской Франции. В их числе была и красотка модельной внешности Тереза Кабаррюс, 21 года, дочь банкира из Мадрида и маркиза де Фонтенэ по первому мужу, «богородица Термидора», как теперь её называли, легкомысленная и добродушная любительница развлечений, очень чувственная и циничная молодая дворянка с внешностью модели и манерами сексуально озабоченной кошки. Любовница бывшего бордосского комиссара Тальена, вошедшего в состав нового правительства и брошенного красоткой сразу и без зазрения совести, стоило ему утратить прежнюю власть, влияние и прежний уровень доходов . Недаром Кабаррюс метко прозвали в народе «переходящей собственностью» членов правительства. Среди ее очередных любовников будущий глава правительства Директории термидорианец Баррас, банкир Уврар. В числе женщин этого типа и её подруга, Жозефина Богарнэ, женщина аналогичных нравов, переходящая от одного влиятельного любовника к другому, с откровенным презрением бросая предыдущего, как только он терял прежнее благосостояние, положение в обществе и власть. Любая крестьянка или женщина среднего класса вели себя достойнее и скромнее, чем эти «благородные дворянки». Последовательные в достижении своих целей, суровые и принципиальные, отважные и непримиримые, которых не удается ни запугать, ни подкупить, ни заставить молчать, якобинцы были этим новым «господам-гражданам» особенно опасны, а потому и особенно ненавистны. Термидорианцы оказались «между двух огней», они боялись одинаково как победоносной реставрации монархии Бурбонов, так и возвращения к власти якобинцев. Обвинения Робеспьера в диктатуре абсурд еще и потому, что в реальности созревшая олигархия с радостью примет любого диктатора, если он станет их покровителем, не станет доискиваться источника происхождения их богатств, защитит законом их награбленные состояния и оградит их от народа с его идеальным стремлением к «настоящей чистой» демократии, словом даст им почувствовать себя «новым дворянством». Именно поэтому Бонапарт для них «герой и гений». — «Это я диктатор и тиран?, – с горечью говорил Робеспьер в июле 1794 года, – я был бы им, если бы позволял им безнаказанно совершать преступления, я осыпал бы их почестями и золотом и тогда они были бы благодарны мне…» Неподкупный решительно преградил нуворишам путь в осуществлении этих надежд, оттого и погиб, оклеветанный до последней крайности, временщики и «прожигатели жизни» Баррасы и Тальены на эту роль и не годилисью Но через 5 лет в 1799 году нувориши таки накликали себе военного диктатора-покровителя, его они благословляли, объявили «сверх-человеком», курили фимиам и ему они простили всё: свёртывание демократии, военную диктатуру, удушение Республики и провозглашение Империи, тюрьмы и эшафоты (казнили то чаще всего кого? ненавистных нуворишам якобинцев, последних защитников Республики), смерти миллионов французов в ненужных народу агрессивных завоевательных походах. Но что же? В их глазах этот корсиканский конкистадор Бонапарт «герой, гений и сверх-человек, которому позволено всё»… |